Кутырев В.А. - Философский образ нашего времени (безжизненные миры постчеловечества)

 

 

 

 

В. А. Кутырев

 

 

 

Философский образ

 нашего времени

 

(безжизненные миры

постчеловечества)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Смоленск

2006

 


УДК 130.3

ББК 87

К 95

 

 

 

Кутырев В.А.

 

К 95

Философский образ нашего времени (безжизненное пространство постчеловечества). – Смоленск, 2006. – 301 с.

 

Постмодернизм становится синонимом современного философствования, конкретизируясь как постструктурализм, деконструкция и грамматология.

В книге рассматриваются: исторические предпосылки возникновения философского постмодернизма; процессы и  способы деконструкции вещно-событийного мира и деантропологизации человека; построение им новой информационно-виртуальной онтологии; проблемы коэволюции миров и сохранения идентичности  Homo vitae sapiens.

Выступая в редком жанре художественного мышления, автор высказывает оригинальные, а иногда открыто парадоксальные взгляды на жизнь в Новом веке. Широкий диапазон: “от бытия до быта”, меткие наблюдения фактов и концентрация универсальных идей, искреннее беспокойство за судьбу человека в техническом мире отличает эту книгу. Перерождение духа в разум и его обращение против своего носителя – вот главная опасность нерегулируемого прогресса.

Рекомендуется для бакалавров, магистров и аспирантов гуманитарных специальностей, а также всех, кто интересуется современными тенденциями развития философии.

УДК 130.3

ББК 87

 

Печатается по решению редакционно-издательского совета Смоленского государственного педагогического университета.

 

 

 

ISBN 5-88018-350-5                   © Смоленский государственный

университет, 2006

© Кутырев В.А.


ОГЛАВЛЕНИЕ

 

Предисловие редактора………………………………………….4

Введение………………………………………………………….5

Часть I ФИЛОСОФИЯ ПОСТМОДЕРНИЗМА……………….10

 

Исторические предпосылки постмодернистской

философии ………………………………………………….......10

Деконструкция метафизической модели мира: основные приемы и понятия ………………………...................................24

Постмодернистская реконструкция человека………………...44

Перспективы постмодернизма: трансгрессия к иному.……...67

К экологии бытия: идеи и условия сохранения

человеческой идентичности ………………………….…..........86

Литература………………………………………………….......101

 

Глава II Разум против человека философия выживания в эпоху постмодернизма………...105

 

Увертюра………………………………………………….……107

Прощание с природой………………………….….…..............113

Унесенные прогрессом…………………………......................135

Из истории человека……………………………..……………163

Ансамбль отношений………………………..…..…………….195

Homo non sapiens…………………………….………………...217

Личное дело № 000000………………….…….…………...….235

Понимаю, значит существую…………………………………261

Финал………………………………………………….……….283

Вместо послесловия…………………………....……………...287


Предисловие редактора

 

Сочинение такого рода является первым в серии книг «Библиотека международного коллоквиума «Социальные трансформации».

Владимир Кутырев – известный русский философ из Нижнего Новгорода, позиция которого отличается острейшей критикой всех сторон повседневности техногенной цивилизации.

Древо Жизни засыхает, а Древо Познания разрастается, предметная реальность заменяется информационной, а человек непрерывно вырождается (причем сам того не замечая, безрефлексивно). Автор скрупулезно выявляет самые разнообразные стороны самоотрицания подлинной человеческой жизни, замещения её суррогатами технологии. Направленность философствования Владимира Кутырева можно назвать феноменологией неподлинного бытия.

Стиль письма его до предела полемичен, а порой просто яростен и ядовито ироничен, хотя Кутыреву принадлежат многие академические публикации в специализированных изданиях (в этом стиле написана первая часть книги). Настоящая его книга адресована не только профессиональному сообществу, но, прежде всего, обычной (как говорят - широкой) читательской аудитории и, в первую очередь, молодежной. Написанная в полуафористическом жанре, она вряд ли годится для чтения залпом, напротив, даже небольшие порции авторских наблюдений и размышлений требуют тщательного продумывания и формулирования собственного отношения к ним.

Автор не столько рассчитывает на читательское согласие с ним, сколько на неравнодушное чтение, на спор. Отсюда утонченная провокативность большинства авторских тезисов (напр.: раньше русская интеллигенция народ жалела, а теперь всё себя). Кутырев чаще всего не аргументирует, а демонстрирует, для него более значима логика факта, явления, а не логика рационального рассуждения. Здесь он следует отечественной традиции, идущей от Л.Толстого и В.Розанова.                                         

   А.Егоров

 

 


Введение

 

Особенность современного символического универсума в том, что он постепенно становится постмодернистским. Постмодернизм, который ещё недавно резко и дружно критиковался как феномен открытого  нигилизма, превращается в моду, почти норму мысли. Широкая вузовско-академическая общественность, сначала протестующе ворчавшая, теперь все чаще оперирует этим понятием. Его включили в программы гуманитарного образования, а у энтузиастов любого нового любой ценой оно знаковое: элементы постмодернизма обнаруживают чуть ли не у Гомера, первыми постмодернистами вот-вот объявят египетских фараонов. Антиисторизм и поверхностность мысли присущи не только  масс-медиа. Они проникают в культуру, в том числе философию. Подлинная образованность, культивируя  ответственное мышление, должна это преодолевать. Но не ради преодоления  самого по себе, а предлагая позитивные решения стоящих за поверхностными  подходами реальных проблем.

Ответственное мышление отличается тем, что оно не праздное, не игровое, не «искусство для искусства», а обусловлено потребностями общества, этапом исторического развития человечества. Мировоззренчески говоря – бытием и ценностями, представлениями о желательном. Не отвергая факты, феномены, оно должно смотреть вперед, анализируя их в тенденции, по последствиям  и произносить «приговор», оценивая  с точки зрения влияния на перспективы человека и общества.  Мы декларируем эту прямо противоречащую идеологии постмодернизма установку как своеобразный эпиграф к данному изданию, ибо она  принципиально важна для отношения к обсуждаемому типу философствования, выявлению его плюсов и минусов, пониманию места, которое оно  занимает в современной культуре.

До настоящего времени постмодернистское философствование, конкретизирующееся как постструктурализм, деконструкция, грамматологизм существует в основном в виде идеологии – в преврат(щен)ной форме, в качестве «ложного сознания». Как некое произвольное открытие чистых философов, прежде всего французских, филиация или отрицание идей прежней метафизической философии. И совсем мало, почти не обсуждается, что это отражение современной реальности, что его движущие причины  находятся в ней. Даже не в культуре, а в производстве, буквально по Марксу, в технико-экономических отношениях. Что это реакция на становление постиндустриального информационного общества, временами прямая гуманитарная транскрипция идей «It from bit» - все из компьютера. Или артикуляция тени, которую  будущая информационная революция уже отбрасывала. Постмодернизм предвосхитил процесс становления на Земле новых микро, мега и виртуальных миров, но поскольку его связь с ними не выявляется, он до сих пор остается их рефлексом, а не рефлексией.

Огромное количество людей, теоретиков «принявших постмодернизм», пересказывают его идеи без осознания их действительного смысла. Просто привыкают, научаются манипулировать соответствующими терминами и словами. В их устах и писаниях он предстает как род абсурдистской литературы со всеми ее типическими признаками. Его мол и не надо понимать. Заняты «нарративом», описанием, но не природы, культуры, общества, личных переживаний, а чужих текстов. Да и вообще: истина, логика, организация, смысл - всё это устарело, стремиться к ним - значит стремиться к «репрессивной ясности».  Читателю как бы  выписывается индульгенция на существование в мире  с закрытыми глазами. А философу, теоретику – с «широко закрытыми глазами». Многие такой индульгенцией охотно пользуются, рискуя, что в случае, если отрицающее человека развитие возобладает, они даже  не будут  знать, когда их не будет.

В ХХ веке сфера деятельности людей превысила сферу их жизни, возникли новые среды – микро и мегамиры, виртуальные реальности, где целостный человек  существовать не может. Постмодернизм есть специфическая культурная форма осознания  этих миров. В качестве идеологии он стремится представительствовать от имени всей эпохи постмодерна. Выявляются направления, школы и авторы внутри классического и неклассического модернизма, которые стали почвой формирования постмодернистского философствования. Его непосредственным предшественником наиболее правдоподобно считать лингвистический поворот, обусловленный им структурализм и реляционизм  как  своеобразное гуманитарное предвосхищение информационной революции. «Деидеологизация» феномена постмодернизма требует выхода за пределы  его трактовки  в виде филиации идей, раскрытия  связей с изменениями в бытии. 

Деконструкция в широком смысле часто отождествляется с философским постмодернизмом вообще. В узком – это приемы и методы «прочтения» какого-либо  текста ради достижения поставленных новым читателем целей. Главная цель деконструкции – демонтаж традиционной вещно-телесной реальности и деантропологизация человека.  Реальности не только природы и материи, но и трансцендентных, идеальных сущностей. Это означает замену метафизической картины мира, культивировавшуюся человечеством в течение более 2-х тысяч лет, как «присутствия» и логоса, картиной, в основе которой лежит «отсутствие» и матезис. Постмодернистская модель мира является отражением экспансии информационно-компьютерных технологий  (ИКТ). Анализируются новые понятия, которые пришли на смену метафизическим, процессы превращения вещей в симулякры и концепты, повторение и различие, детерриториализация и децентрация мышления. Показано, что борьба с «этно-фалло-фоно-логоцентризмом» это борьба с антропо-тело-эмпирио-словоцентризмом ради их замены «техно-интелло-инфо-цифроцентризмом». Центризм сохраняется, но – Другой.

Категориальный аппарат собственно постчеловеческой идеологии: «тело без органов», «тело без пространства», «субъектность», «сингулярность», «персонаж» и др. Считается, что постмодернизм «заменяет слово телом». Это видимость. Тело в нем  объект интереса, но не ради сохранения, укрепления и культивирования, а для демонтажа, разложения и трансформации.  «Тело без органов» - биосубстратное воплощение человека  без свойств, «расчищенное место» для нанесения знаков или вживления чипов. «Тело без пространства» - тело, которое не весит, «не вещит» - которое на экране. Оно  заслоняет протяженные  живые тела. Человек-субъект превращается в сингулярность, в лучшем случае в персонаж и «гомутер» как концепт и техноид, заменяющие целостного телесно-духовного субъекта. Персонаж есть то, что остается от Homo sapiens в контексте computer science. Гомутер также не может считаться человеком, поскольку в нем потеряна всякая мера идентичности. Отсюда  теории обезличивания и «расчеловечивания человека», попытки замены философской антропологии персонологией или гуманологией. Информационная антропология возможна при условии преодоления деконструктивистской парадигмы мышления и деятельности.

«Позитив» постмодернистского философствования – учение о том, что приходит на смену метафизике и тому миру, который она выражала. Это грамматология, теория письма. Речь, язык, иероглифы, буквы – его разновидности. Как  новая субстанция, (архе)письмо первопричина всего, аналог огня, воды, атомов, кварков, знаков. Грамматология есть гуманитарная транскрипция теории информации – программология, теория автоматического письма, software работающего компьютера. Грамма – «пустой знак», бит информации, когда о ней говорят на идеологическом  языке и хотят вывести из культуры, минуя техническую подоплеку. В результате компьютерного синтеза возможностей информатики с достижениями  наук о микромире возникла так называемая виртуальная реальность. Идеал в применении виртуальной реальности – появление у людей возможности  чувствовать, мыслить, действовать и «жить» в полностью искусственной среде, поддерживаемой имитационно-симуляционными технологиями. Показывается, что это будет среда Иного. С появлением возможных миров реальность перестала совпадать с бытием. Иное – это (не)бытийная постчеловеческая реальность. 

Какова же стратегия сохранения Homo vitae sapiens и адекватной ему естественно-предметной реальности? Возможные миры нельзя закрыть, но нам важна наша реализация возможного. Для продолжения ее существования нужны сознательные усилия к ограничению становления в пользу бытия, к отказу от ориентации на универсальный эволюционизм в пользу коэволюции миров. Нужен не сциентистский, а гуманистический взгляд  на бытие. Гуманистический – значит приведенный к мере человека. Нужно феноменологическое, а не теоретическое отношение к миру. Феноменологическое – значит ценностное, ставящее границу манипулированию формами реального, которой является тождественность человека  себе как целостному телесно-духовному существу. Теорию выживания эпохи постмодерна можно определить как явление и идеологию  археоавангарда.

Итак, с одной стороны мы хотим представить постмодернизм как таковой, обусловленный объективными обстоятельствами, а с другой, критиковать его экспансионистские поползновения к разрушению всех остальных форм  духовной жизни, включая состоявшиеся, исторические. Важно видеть как это делается, чтобы знать, иметь выбор, что принять, а чему противостоять. Наконец, предложить некий  modus vivendi между реализмом и модернизмом, отражающими наш природный, предметный  макромир и постмодернизмом как, по сути, идеологией иных, информационно-виртуальных микро и мега-миров. Проблемы экологии, еще недавно относимые к природе, стали актуальными для культуры и человека, вообще – Бытия.

Начнем, пожалуй. В постмодернистском духе, как его образец, с рекламы и цитаты: Иоганн Готлиб Фихте. «Ясное как солнце сообщение широкой публике о сущности новейшей философии»…


Часть I ФИЛОСОФИЯ ПОСТМОДЕРНИЗМА

 

Исторические предпосылки постмодернизма

 

Становление постчеловеческой цивилизации

 

В конце второго тысячелетия после рождества Христова человечество приблизилось к рубежу, исторически сравнимому с возникновением неолита, а по своей будущей значимости, по-видимому, его превышающему. Неолитическая революция, как известно, была переходом от приспособительного действия человека в природе (собирательство, охота, рыболовство) к ее сознательному и целесообразному изменению – преобразованию. Обработка земли с помощью механических орудий, выведение пород животных и растений с желательными признаками представляют собой  примеры направленной  переделки среды обитания. В этой деятельности люди достигли громадных успехов, распространив ее в конце концов на всю планету. Сейчас на поверхности земли практически нет неиспользованных или нетронутых территорий. Вода и воздух тоже подвергаются обработке, являясь как предметом, так и средством труда. Однако до определенного времени дело ограничивалось преобразованием наличных форм существующей реальности, когда ее изучаемые и изменяемые свойства чувственно воспринимаются человеком, соизмеримы с его физическими силами. Предмет своего труда он видит, слышит, осязает – взаимодействует с ним как непосредственно живое, телесное существо. Он остается  в рамках биосферы – мира, адекватного его организации в качестве высшего представителя бытия природы. Этот мир принято называть макромиром.

Постепенно, по мере роста масштабов формопреобразовательной деятельности открылись возможности более глубокого воздействия на окружающую среду. Человек начал проникать за пределы реальности, данной ему как телесному существу и воспринимаемой его органами чувств, начал получать результаты, не имея прямого контакта с вещами. Расщепив атом, он включил в диапазон своего действия так называемый микромир – реальность новых масштабов (атомную, субатомную), не совместимую с его телесными, чувственными органами. Никто из людей непосредственно микромир не видел и не ощущал, мы судим о нем только по знакам и проявлениям его силы. Если вначале он был как бы реальностью ученых, то сейчас в этой реальности заняты сотни тысяч, вернее, миллионы людей. Его воздействие на нас стало повседневной практикой. Микромир – неотъемлемый элемент нашего окружения, и хотя в него с точки зрения чувств, как в бога, можно было бы лишь верить или не верить, столкновение с ним всегда имеет впечатляющие последствия.

Другим полюсом несоразмерности деяний человека с  самим собой как земным природным существом является выход в космос, исследование планет – его активность в масштабах мегамира. Разрабатываются космические технологии, космические биология, медицина, проводятся эксперименты по синтезу химических  веществ, по сооружению в космосе сложных инженерных конструкций. Влияние мегамира на нашу жизнь (хотя как и микромир, мы воспринимаем его только опосредованно) вышло за пределы науки и стало экономически и экзистенциально значимым. Таким образом, если еще в начале ХХ века  люди действовали в мире соразмерном их чувственно-телесному бытию, равному их биологической нише, то теперь их мир резко увеличился. Можно сказать, что современная научно-техническая революция – это «революция миров».

Но и макромире  (или «мезокосме», как иногда еще говорят), то есть на самой Земле технологическая революция привела к тому, что началось освоение недр земли, где нет жизни, овладение скоростями, с какими не передвигается ни одно живое существо. Используя специальные приспособления, человек видит, слышит, осязает во много раз дальше и сильнее, чем позволяют органы его тела (и органы других живых существ), что ведет к росту числа ситуаций, в которых как таковые они его больше не ориентируют. Это вызывает возрастание роли рационального, мыслительного. К началу ХХI века сфера деятельности людей превысила сферу их жизни, раздвинула ее границы и стала определяться достигнутой мощью разума.

В условиях новейшего этапа технологического прогресса (информационного) деятельность человека выходит за пределы не только его чувств, но за пределы его мышления и воображения. Методологи говорят о контринтуитивности сверхсложных нелинейных систем, ищут «безумные идеи», «немыслимые мысли». И находят, но как оказывается, за пределами собственно человеческой головы, во взаимодействии с системами искусственного интеллекта. Логики обсуждают вопрос: как возможны  «невозможные миры». Получается, что невозможные в двузначной классической логике, они вполне возможны в многозначных, машинно исчисляемых логических системах. Теоретическая физика в своих авангардных областях покидает трехмерное пространство и оперирует 10-11 мерным, изображая его на информационных машинах, без которых человек не может такое пространство не только изобразить, но и вообразить. Живо обсуждается вопрос: насколько мы можем доверять компьютерам (например, при доказательстве математических теорем). Возникают все новые виды деятельности, где «чистое» человеческое мышление, как и чувства, нас больше не ориентирует.

Этот процесс выливается в формирование новой информационно-компьютерной реальности как реальности отношений, а не вещей. В ней человек присутствует  только идеально, проигрывая все действия  фактически без участия своего тела, даже в быту, например, наблюдая или «играя» в хоккей по телевизору. Критериями существования внешнего мира в таком случае становится популярный операторский принцип: что вижу, то имею. Что воспроизводится, то и есть. Быть – это быть в восприятии. Появилось немало людей, для которых информационно-компьютерная реальность  значимее вещно-объектной, ибо большую часть времени они живут в информационном окружении и они, по крайней мере их сознание, не нуждаются в предметных прототипах (даже если не брать компьютерных наркоманов). Таковы особенности их работы, их жизненного мира.

Совершенно фантастические перспективы открываются с изобретением сначала называемых мнимыми, а теперь все более «реальных» виртуальных реальностей. Объединение компьютерной графики, телевидения, объемного звучания, специальных костюмов и перчаток, начиненных датчиками обратной связи – вместе это позволяет создавать целиком искусственные, вещественно не связанные с предметным миром среды. «Абсолютно внешнее». Сверх-естественное. Телесно оставаясь в теплой комнате, лежа на диване, человек в своем сознании и переживаниях будет, например, мчаться на лыжах по заснеженному горному склону, плыть под водой или, будучи импотентом, обнимать первую красавицу мира. Парадоксальное достижение! Сознание отделяется, отчуждается от тела. Субстратно тело человека будет находится в одном мире, а его дух, психика даже функциональные отправления – в другом. Какой мир следует считать истинным, «естественным» - собственно человеческим? Сложилась ситуация, в которой все меньше мест, все меньше времени, где и когда человек действует как целостное телесно-духовное существо. Великий разрыв! Живое за пределами жизни, дух покидает тело – это глубинная причина бытийного кризиса человечества, проблем экологии и гуманизма.

Минимально забегая вперед, а может быть, просто констатируя факт, надо сказать, что человеческой цивилизации больше не существует: она превратилась в постчеловеческую. Отсюда многочисленные «пост» - постклассическая и постнеклассическая наука, постиндустриальное общество, постистория и постхристианство, постструктурализм и постмодернизм, наконец, - все это приближение и частное проявление постчеловеческих свойств окружающей нас реальности в целом, когда человек становится элементом, фактором», агентом чего-то им созданного и более сложного. Оно для него не «анти», но уже «пост». Постчеловеческая цивилизация – не цивилизация без человека. По крайней мере – пока. Это мир созданный и создаваемый им самим, но приобретающий независимость от своего творца. Изменяясь в дальнейшем по автономным законам и становясь несоразмерным, «иномерным» человеку как конечному существу, он заново ставит  перед ним проблему своего понимания и освоения. Таким становится характер  производимой нами «второй и третьей природы» - сложной многомерной искусственной реальности, все более и более определяющей нашу жизнь. Как бы она ее не унесла совсем!

 

Эпохапостмодерна и постмодернизм

 

Понятия, как грибы или люди в большинстве случаев живут семьями. При том традиционного типа – патриархальными, клановыми. Он могут то сосредоточиваться, вбирая в себя чуть не все ближайшее окружение, то заводить интриги и родство на стороне, пуская от своего корня десятки побегов. При том, что в каждой сфере жизни для одного и того же явления, предмета - «денотата» часто вырабатываются собственные слова. Глубина, гибкость мышления состоит в том, чтобы за разностью слов уметь видеть одинаковое явление. И наоборот. Одно  и то же слово в зависимости от контекста употребления нередко означает совершенно разные предметы. Конкретность подхода, умение узнавать в разных нарядах одного и того же человека – условие не просто знания, а понимания происходящего и того, что куда-нибудь вообще можно прийти.

Исторические этапы развития человечества различают по разным основаниям и с неодинаковой степенью детализации. В контексте способов производства и социальных отношений после неолита принято говорить о существовании аграрного, индустриального и постиндустриального обществ. В символическом универсуме  этому приблизительно соответствует реалистическое, модернистское и постмодернистское сознание. Если брать непосредственно знание, науку, то в их развитии, соответственно, выделяются классическая, неклассическая и постнеклассическая стадии. В философии это примерно этапы субстанциализма и эволюционизма (метафизики), энергетизма и субъектности (диалектики), структурализма и синергетики (реляционизма).

Для выявления сущности постмодернизма его важно соотнести с данными этапами исторического процесса, прежде всего с предшествующим – модернизмом, предварительно уяснив различие между многообразным реальным содержанием любого общества и тенденцией, главным, ведущим направлением его развития, которое в символическом универсуме выражается в виде господствующей идеологии. Даже сейчас на нашей планете где-то умирают с голода люди и есть рабство, но все-таки говорят о глобальном потребительском обществе и демократии. Они – тенденция.

Терминологически  различие между фактически существующим содержанием общественной жизни и  направленностью перемен фиксируется так называемым «измом». Различают общество, эпоху модерна и - модерн-изм. Общество, эпоху постмодерна и – постмодерн-изм. В обществе модерна существовало, разумеется, и сельское хозяйство, даже охота, рыболовство, и реализм, даже мифотворчество, но ведущей силой  было индустриальное производство, обработка природных материалов, машинерия, в искусстве же, соответственно, в центре внимания находятся авангардизм, экспериментаторство, разного рода технические новации. Модернизм – это передовой отряд эпохи модерна. Аналогичным образом в обществе постмодерна есть и сельское хозяйство, и обрабатывающая промышленность, в культуре реализм, модернизм, но в фокусе интереса – информационные технологии, виртуальные реальности, видеоарт и телевидение. Постмодерн – это эпоха, общество в целом со всем, что в нем существует. Постмодернизм – это господствующее направление развития  в эпоху постмодерна. Направление, которое дает название всему сложному многомерному обществу, всей противоречивой многовекторной эпохе. Это ее Zeitgeist – дух времени. Но не все время и не все общество, сводить их к одному вектору есть редукционизм, выражение упрощенчества и примитивистского понимания мирового развития. Различение понятий модерна и модернизма, как и постмодерна и постмодернизма помогает более глубоко смотреть на происходящие процессы, хотя в текущей словесной практике они нередко отождествляются (мы тоже вынуждены не всегда разграничивать их в явной форме).

Теперь о соотношении ближайших социально-исторических этапов – модерн(изм)а с постмодерн(изм)ом: они еще современники и взаимо(противо)действуют, переплетаются друг с другом, поставляя основной материал идейной борьбе в нынешнем символическом универсуме. Среди множества точек зрения, большинство из которых имеют характер нюансировки и путаницы, довольно отчетливо выделяются два подхода: постмодернизм есть углубление и усиление модернизма или, напротив, это отказ от него, его отрицание и преодоление, возврат к классике.

Ответ во многом обусловлен предварительным пониманием модернизма, который  также имеет минимум два значения: узкое, конкретно-историческое и расширенное, включившее в себя предшествующие этапы (феномен компрессии времени). В узком смысле модернизм возник в борьбе с традицией и реализмом, с классикой, призывавший «сбросить Пушкина с парохода современности» (русские авангардисты), а с точки зрения классики оцениваемый как «труп красоты» (С. Булгаков о картинах П. Пикассо).  В начале ХХ века  столкновение между классикой и модернизмом было не менее  острым, значимым и шумным, нежели между  модернизмом и постмодернизмом сейчас. Оно было выражением торжества индустриального общества  над прединдустриальным, аграрным, сопровождавшееся поворотом от описания реальности «как она есть», открытия и репрезентации натуры  к ее преобразованию, переделке в соответствии  с целями субъекта. Постепенно, по мере роста преобразовательной активности человека, модернизм начал включать в себя классику и представительствовать от эпохи Просвещения в целом. Время, бывшее до модерна, приняло его формы и сейчас оно противопоставляется постмодерну как нечто единое, гомогенное. Когда-то отрицавший прошлое, традицию, устремленный в будущее, лишившись своего футуристического пафоса, модернизм стал олицетворением нормы, своеобразным официозом, хотя под давлением  постмодернизма, уже устаревающим, приближающимся к «мертвой классике». Происходит эта компрессия времени не по его вине. Актуализм и презентизм – довольно обычные повседневные формы восприятия бытия человеком (понятное свойство существа, живущего один раз и недолго). Однако в теоретическом исследовании  руководствоваться оперативной памятью недостаточно и его надо стремиться преодолевать. Только вписав явление в историю, установив связи наследования или отторжения, можно выработать адекватное к нему отношение.

Наиболее известным сторонником трактовки постмодернизма как результата незавершенности модернистского проекта, его неисчерпанном для нашего времени потенциале является Ю. Хабермас.[1] Остается неясным, однако,  почему модернизм не завершился, когда и как его «прерванный полет» возобновится. При такой трактовке соотношения модернизма и постмодернизма последний предстает чем-то случайным, не укорененным во времени и фактах, могущим в любой момент исчезнуть. Думается, что более соответствует фактической логике истории позиция, что наше время есть эпоха универсализации и радикализации  модернизма, его перехода в новое качество вплоть до превращения в гипер/сверх/ультра модернизм. Одним из самых последовательных выразителей этого подхода является А. Гидденс[2].

Имей право, мы бы, ради ясности, всем предписали вместо ускользающее-неопределенного «пост», употреблять точное «гипер». Постмодернизм – это гипер-ультра-сверх-модернизм. И когда говорят, что в отличие от модернизма постмодернизм чаще обращается к классике, хотя бы в виде цитат, то есть как бы идет назад, то по конечным целям он это делает для нового отрыва от нее, придания дополнительного толчка  преодолению сущего, росту масштабов искусственности мира. Если в начале ХХ века «формулой культуры», выражающей  соотношение в ней традиций и новаций, было: классика + авангардизм = модернизм, то в начале ХХI века она выглядит как: модернизм + новый авангардизм = постмодернизм. При такой трактовке постмодернизма, а она представляется  адекватной, можно с уверенностью сказать, что постмодернизм  есть то, что принято называть «концом истории». В более принципиальном контексте это  конец природы и культуры, становление постчеловеческой цивилизации. То есть цивилизации целиком искусственной, технологической, информационной.  Идущей на смену естественно-предметному миру, традиционному и модернистскому обществу.

Исходя из подобной трактовки постмодернизма, мы уже не можем с доверием относится к поискам его истоков где угодно, вплоть до глубокой древности. Это его парадигмальное, «энтузиастическое» расширение, характерное для поверхностных адептов любого нового, ведущее лишь к потере всякой реальной специфики.

Термин  «постмодернизм» впервые был употреблен в книге Р. Ранвица «Кризис европейской культуры» (1917 г.). В 1934 году он использовался Ф.де Онизом для обозначения авангардистских поэтических опытов начала 20-х годов, радикально отторгавших существовавшую литературную традицию. В выпускавшихся  с1939 по 1947 год работах А. Тойнби понятием постмодернизма  обозначалась современная (начиная с первой мировой войны) эпоха, в отличие от предшествующей эпохи модерна. Однако «по-настоящему», как «новое слово» в культурном лексиконе, данное понятие начало распространяться в 60-70-х годах ХХ века для фиксации новационных тенденций в архитектуре и искусстве, в художественных и вербальных его формах, а потом стало применяться к экономико-технологической и социально-исторической сферам.

В философию оно вошло прежде всего во Франции, особенно после 1979 года, начиная с работы Ф. Лиотара «Постмодернистское состояние: доклад о знании». После осознания постмодернистской философии как особого состояния духа и направления мысли, к ней, часто «задним числом», стали причислять себя (и это в основном признается остальным философским сообществом) Р.Барт, Ж.Батай, М.Бланшо, Ж.Бодрийяр, Ф.Гваттари, Ж.Делез, Ж.Деррида, Ф.Джемиссон, С.Жижек, П.Клоссовски, Ю.Кристева, Ф.Лиотар, Р.Рорти, М.Фуко и др. Кто-то его творец и апологет, кто-то критик, но на почве его новых смыслов и понятий. В российской философии в подобном ключе наиболее известны работы, в основном комментаторские, Н. Автономовой, С.Зенкина, И. Ильина, А. Колесникова, В. Курицина, В. Кутырева, М. Можейко, В. Подороги, М. Рыклина, Б. Соколова, М. Эпштейна  и др. Большую роль в распространении постмодернизма в русскоязычной среде сыграли, начиная с 2000 года издаваемые в Минске «Словари» под редакцией А.А. Грицанова, особенно «Новейший философский словарь». Оригинальное же  направление мысли, которое можно смело относить к постмодернизму в России, развивавшееся  параллельно или  в чем-то раньше/позже западного – это так называемое методологическое системомыследеятельностное движение, основателем и бесспорным лидером которого был Г.П. Щедровицкий.

 

Предшественники постмодернистского философствования

 

По мере консолидации постмодернистского философствования речь пошла не просто о перенесении признаков новой эпохи и нового состояния культуры на философию, а о поисках его корней в самой философии. Наиболее распространенное мнение, культивируемое в самом постмодернизме и с ним принято соглашаться, что прародителями постмодернизма как деконструкции являются Ф. Ницше и М. Хайдеггер. Они тоже критиковали, «деконструировали» историческую философию, существующего человека, жесткое деление мира на материальный и идеальный, объективный и субъективный и т.п. Думается, однако, это заблуждение или проявление  ложной скромности, вытекающей из желания на что-то опереться. В действительности постмодернистская деконструкция берет круче, а главное, в другом направлении. Да, Ф.Ницше опровергал метафизику, однако  во имя жизни и сохранения, даже «бестиализации» естественного человека. Ненавидящий декаданс, он был нигилист по отношению не к бытию, а к истощающей  его рациональности и культурализму. Его сверхчеловек – это максимально природный человек. Проповедь им «нигилизма сильных» должна была способствовать пробуждению новой воли к жизни. М. Хайдеггер тоже порицал метафизику, однако за «забвение бытия», за то, что она разделила его единый континуум на дух и материю, что привело к подавлению Dasein наукой и техникой, “поставом”. Он фундаменталист и призывал возвратиться к истокам, поэзии, культивируя эмоционально-духовные качества человека. Они оба против гносеологизма и это дает право соотносить их с деконструктивизмом. Но последний отказывается от реальности и учения о ней – онтологии, чего не делали и не могли делать почвенник Хайдеггер и философ жизни Ницше. Находясь с ними на одной линии борьбы с означающим, постмодернизм преследует  противоположную цель.   Они критиковали метафизику “справа”, с позиций консерватизма (оба прикосновенны фашизму),  а он “слева”, с позиций прогрессизма и тотального технолиберализма. Они за то, что метафизика открыла  дорогу  эрозии человеческого бытия в мире, а он за то, что она еще предполагает некую субстратность. В ней всегда остается  “бытие-присутствие”. В этом ее неискупимый грех, неизвиняемая вина. Вообще, вряд ли стоит верить заявлениям людей, оперирующих сугубо интеллектуалистскими понятиями дискурса, концепта, симулякра об их внутренней теоретической близости с теми, кто оплакивал архаику, мифы и поэзию. Пафос постмодернизма  противоположный – в отсутствии, демонтаже любой “земли”. Постмодернизм – феномен отрицания бытия. Он не наследует, как прокламирует, Ницше и Хайдеггеру, он их коварный враг.

Если не впадать в персональную детализацию, а брать направления, то предтечей деконструкции как первого этапа философского постмодернизма, являются структурализм и семиотизм или, иначе говоря, «лингвистический поворот». Поворот от вещей к отношениям, от образов и чувственных восприятий как условий мысли к знакам и субстанциальности самой мысли. Эта окончательная победа над сенсуализмом и эмпиризмом, завершающий этап рационализации мира произошли в ХХ веке, хотя подходы к ним формировались раньше. Трактовка человека как совокупности общественных отношений в марксизме, обоснование первичности общества над индивидом в работах Э. Дюркгейма, возникновение структурно-функциональной методологии означало, что в основу объяснения реальности кладутся уже не сущности, вещи или «атомы», а формы, функции и  отношения. Вещи рассматриваются как результат пересечения отношений. Сами они бытием не обладают. Субъект также растворяется в связях и формах, или, в лучшем случае, их манифестация.

В гуманитаристике поворот от эссенциализма к реляционизму ярче всего проявился в изменении представлений о природе языка и в понимании роли искусства. Если «обычное сознание» полагает, что значение слова определяется  явлениями и предметами, которые оно обозначает, вплоть до звукоподражания, то структурная лингвистика настаивает на первичности связей слов друг с другом. Ценность лингвистического знака определяется его местом в предложении и тексте. Эту линию наиболее определенно и последовательно проводил швейцарский лингвист Ф.де Соссюр (1857-1913). Как в шахматах не важен материал фигур, а важно их расположение, так и в языке символы не похожи на то, что они обозначают. Ощущения, восприятие, представление, образы – все это вторичная феноменология. Ф. де Соссюр уподобляет лингвистическую знаковую систему математической. Знаки  а и b друг без друга  не могут ничего обозначать. Лишено смысла < a, но имеет смысл  b < a. Фундаментальный закон языка: «Один член никогда сам по себе ничего не значит» переносится на понимание всех человеческих связей, культуры, а потом и универсума. Из языка устраняются любые  экстралингвистические факторы, после чего остается абстрактная сетка отношений – отсюда структурализм. Язык – модель мира, это в структурализме, а в постмодернизме, забегая вперед, он станет самой реальностью, миром как таковым. Структуры, подобные языковым,  Клод Леви-Стросс обнаружил в системах первобытного родства, Ролан Барт в литературе, Жан Лакан в бессознательном.

В русской культуре отказ от субстанциалистской и утверждение структуралистской парадигмы происходило прежде всего в искусстве, в развитии так называемых формальных подходов и «футуристических» течений. «Долой слово–средство, да здравствует Самовитое самоценное Слово» провозгласил Велемир Хлебников. Литературное произведение, вторил ему Виктор Шкловский, «не вещь, не материал, а отношение материалов».  «Морфология сказки» (1928г.) В. Проппа положила начало структурному анализу текстов  вообще. Позднее мировую известность приобрели работы М.М. Бахтина и Московско-тартусской школы  (Ю. Лотман). Для науки принципиально новую познавательную картину мира «с организационной точки зрения»,  предложил А. Богданов. Его тектология как «общее учение о нормах и законах организации всяких элементов природы, общества и мышления» стала фундаментом  системно-структурного движения на долгие годы, вплоть до появления  оппонирующей ему сетевой методологии. Чувство справедливости заставляет сказать, что в самом языкознании пионерской в этом плане была раскритикованная И.В. Сталиным «яфетическая теория» Н. Я. Марра. В ней намечался такой же лингвистический поворот, который обычно маркируют вышеназванными именами и теорией языковых игр Л. Витгенштейна.

Главной идеей «структурно-лингвистического поворота», если его оценивать в контексте  истории философии, является поворот к новой трактовке реальности – новая онтология. Вместо бытия вещей – бытие отношений и знания, смыслов. Не процессы природы, даже не экономика, а именно они, их изменение создают историю человечества. Фигурой, связывающей структурализм и постструктурализм (постмодернизм) можно считать М. Фуко. [Поль Мишель Фуко – французский философ, теоретик культуры и истории. Родился в 1926 г., окончил Высшую нормальную школу. В 1950-1951 гг. был членом Французской коммунистической партии. Преподавал в  университетах Парижа, Лилля, Венсенна, работал во французских культурных представительствах за рубежом. Создал первую во Франции кафедру психоанализа. Опубликовал около 30 книг, сыгравших ключевую роль в становлении и утверждении постмодернистского мышления. Умер в 1984 г. от СПИДа. В 1986 г. была создана Ассоциация «Центр Мишеля Фуко» для изучения и публикации его творческого наследия.]

Хорошо зная работы К. Маркса, опираясь и в тоже время отталкиваясь от его теории общественно-экономических формаций, он заменяет ее дискурсивными формациями. Вместо археологии вещей он разрабатывает археологию знания. Дискурсивные формации – это своего рода бестелесный, «языковый материализм».  Дискурс – текст, высказывание вместе с социальной практикой  к которой он принадлежит и которую несет в себе. Миллионы людей (в развитых странах большинство) в настоящее время заняты тем, что говорят и пишут – производством дискурсов, их судьба тоже определяется ими. Слово стало делом, особенно у интеллигенции, управленцев, служащих. На защите диссертации достаточно кому-то построить отрицательный дискурс и соискатель степени  не получит ее, провалится. Возникнут реальные жизненные последствия. Изменится место в профессии, роль в семье, в обществе. Руки, предметный труд уступают место языку, мыследеятельности и говорению. Власть реализует себя прежде всего в речевой практике – дискурсе, особенно вооруженном техническими средствами массового распространения. Если перейти от  археологии знания к актуальной действительности, то роль дискурса в том, что  конструирование его определенного типа продуцирует соответствующие предметы и поведение людей. Что касается информационно-компьютерной технологии, то здесь дискурс ее непосредственный материал и продукт. Компьютерщик живет и действует, «практикует» только в форме текстов-высказываний. Даже любовь редуцируется не к сексу, а обмену посланиями, sms-ками – «дискурсивная любовь», на чём часто все и кончают. Для компьютерных наркоманов это вообще форма их (не)бытия.

Аналогичным путем, отталкиваясь от марксизма, к постмодернистскому сознанию шел Г.П. Щедровицкий. [Георгий Петрович Щедровицкий – русский советский  общенаучный теоретик и методолог. Родился в 1929 г. в Москве. Окончил философский факультет  Московск. Гос. ун-та. В начале 50-х годов был участником так называемого Московского логического кружка (МЛК), преобразовавшегося в Московский методологический кружок (ММК), где он стал признанным лидером. Создатель специфической школы мышления и развернувшегося на ее основе методологического движения. Социально-практическим воплощением идей Г.П. Щедровицкого явилась новая форма коллективного мышления и деятельности – Организационно-деятельностные игры (ОДИ). Провел более 90 игр в разных городах Советского Союза. Умер в 1994 г. Деятельность Г.П. Щедровицкого и его последователей – одно из самых значительных явлений теоретической жизни гуманитарно-научного сообщества СССР в 70-80 годах ХХ века.]

Если на первом, еще скорее модернистском этапе, его теоретизирование направлялось пафосом борьбы с «натурализмом», «естественной установкой», то есть с объективно существующей предметностью в пользу возвышения  роли субъекта деятельности, то в апогее возглавляемого им методологического движения на первое место  вышло обоснование самостоятельной, субстанциальной роли мышления и текста. «Мышление село на меня, - говорил Г.П. Щедровицкий,- и развертывается независимо от моих субъективных намерений». Человек есть проводник, приемник, а не субъект мысли. К концу деятельностного движения  трактовка мышления все больше сближалась с теорией коммуникаций.  Радикальное отрицание исторической философии и философии вообще, дошедшее до отрицания науки, «виной» которой является связь с  материальным миром и замена их чистой игровой мыследеятельностью – «миром Касталии», доведение до предела формальных принципов рассуждений, переходящее в анализ схем и текстов как автономной реальности, позволяет считать Г.П. Щедровицкого зачинателем и виднейшим представителем мировой постмодернистской революции.

Ее суть – в признании «первичности знания», мышления в сравнении с «вещами», телесностью, с чувственным восприятием, с тем, что исторически квалифицировалось как «бытие», которое мысль только отражала или в лучшем случае преобразовывала. Несколько неожиданное по форме, но вполне определенное решение «основного вопроса философии» о соотношении материи и сознания, бытия и мышления. Знание, выраженное в языке,  становится базисом, «материей», новой субстанцией мира или может быть лучше сказать: субстанцией нового мира. Оно само есть реальность и творит реальность. А было – «зеркалом», копией, начиная с Канта даже прожектором, преобразованием, но все-таки другой реальности, а не собственно реальностью. Это «было» - метафизика, история философии, культуры и человечества в течение более 2-х тысяч лет - до «лингвистического поворота».

Не слишком ли много берет на себя этот «поворот» - всего лишь в гуманитаристике, пусть в языкознании, философии, но в одной из отраслей  бесконечно более разнообразной человеческой деятельности и случившийся несколько десятилетий назад? Не много и не мало, а все – если понимать, что на самом деле речь идет об информационном  повороте, о великой информационной революции, только выраженной в специфических гуманитарных терминах. Она произошла в ХХ веке, с нее и вместе с ней началась  экспансия новых миров, с описания которых мы начали рассмотрение предпосылок постмодернизма. Постмодернизм – это идейное  проявление и духовное обеспечение происходящих процессов, хотя опять-таки выражаемое в преимущественно гуманитарных понятиях. Уметь соотносить их с другими, общенаучными терминами и  категориями, с теорией информатики, с процессами, которые протекают в социуме и новой окружающей нас все более искусственной среде – условие понимания, что такое постмодернизм  в культуре и философии. Без подобного соотнесения  это праздномыслие и игра словами, (о)писание без истины и смысла, перенесение из абстрактного искусства в философию абсурдистского мышления, очень теперь распространенного, но не способного заменить собой  подлинного философствования.


Деконструкция метафизической модели мира: основные приемы и понятия

 

Если структурализм сознавал себя как продолжение и развитие, хотя  новый этап, европейской культуры, философии, создаваемой ими модели мира, то специфика постмодернизма в том,  что в нем происходит радикальный разрыв с этой традицией. Отрицание всего, что наработано до сих пор, до структурно-лингво-семиотической = информационной революции. Ибо до сих пор была история предметного мира. А начинается история  информационной реальности. Но постмодернизм не хочет быть отражением только нового искусственного мира, он развертывается как идеология всего человеческого мышления, стремясь поставить нам свое зрение на все, что существует и существовало когда-либо на Земле. Он хочет быть парадигмой, эпистемой, единым и единственным мировоззрением современности, включая в нее прошлое, делая его заложником настоящего. А настоящую,  еще сохраняющуюся дочеловеческую естественную реальность, природу, заложником искусственной. Лишая даже названия: вместо «природа» говорят «unmade» - несделанное, неизготовленное. Вместо «реальность» предпочитают сказать «nonsense» - несмысловое, дознаниевое (одновременно – чепуха, абсурд!). Потом эта участь постигает и сделанное людьми, искусственное, если оно еще предметное, а не компьтеризованное, если человек телесный, а не  «концептуальный персонаж». Все что не информация, что существует не на ее основе, и хотя бы в потенции не виртуальное, лишается права на существование.

Подобный захват символического универсума, перестройка и замена его содержания возможны, если для этого  будет освобождено соответствующее место. Но место занято, при том грандиознейшими, с тысячелетней  историей духовными конструкциями - культурой, включая искусство, религию, философию. Их судьба печальна, хотя по-разному. Если до сих пор существовавшее великое реалистическое и даже модернистское искусство объявляются традицией, отодвигаются в прошлое, считаются устаревшими, но сохраняют право на существование, по крайней мере как материал для цитат, если религия отвергается in toto, но ей отводится анклав, резервация, необходимые для пользования частью общества, то историческая философия как метафизическое учение о бытии подвергается полному структурному демонтажу, а иногда и детальной «зачистке». Деконструкции до блоков, а иногда и деструкции (разрушению) до материала. Если остаются цитаты,  то для критики или превращения в нечто противоположное. Не случайно, собственно философский постмодернизм, особенно его начальный, развитый основоположниками этап, квалифицируются как деконструкция. Постмодернистское философствование и деконструкция почти синонимы. Это, по крайней мере пока, первое слово (в) философии постмодернизма.

 

Деконструкция

 

Широкий смысл деконструкции как нигилистического по отношению к прежней «метафизике» способа мышления, дал имя всему первому этапу постмодернистского философствования. В настоящее время это уже не так и постмодернизм перерос в «позитивную» стадию развития, однако деконструкция по-прежнему остается  его исходной, базисной категорией. Конкретно она реализуется в специальных приемах, более частных методах и методиках. Ее «очистительно-разрушительную» суть весьма картинно обрисовал Ж. Делез.[Жиль Делез – французский философ, о котором М.Фуко сказал, что «когда-нибудь нынешний век будет известен как век Делеза». Родился в 1925 г. Философию изучал в Сорбонне, профессорствовал в университете Париж-VIII. В основе теоретической деятельности Ж. Делеза лежит с одной стороны обращение к истории классической философии, а с другой использование принципов литературно-философского авангарда и леворадикальных политических течений 60-х годов. Внес решающий вклад в формирование новой постмодернистской парадигмы мировоззрения, его основных смыслов и понятий. В постмодернизме возник своего рода культ Делеза. Окончил жизнь самоубийством в 1995 г.]

«В то время меня не покидало ощущение, - признается он в своем отношении к предшественникам, - что история философии – это некий вид извращенного совокупления или, что тоже самое, непорочного зачатия (вот разгадка самого главного христианского таинства – В.К.). И тогда я вообразил себя подходящим к автору сзади и дарующим ему ребенка, но так, чтобы это был именно его ребенок, который при том оказался бы еще и чудовищем. Очень важно, чтобы ребенок был его, поскольку необходимо, чтобы автор в самом деле говорил то, что я его заставляю говорить»[3]. Цитата говорит сама за себя. Не зря ее так часто «цитируют». Она ключ ко всему деконструктивистскому философствованию, просто ее надо хорошо продумать, а не воспринимать как эпатаж. Широкую известность приобрел также другой тезис Ж.Делеза, о том, что занимаясь историей философии вполне можно мыслить бородатого Гегеля, безбородого Маркса и усатую Джоконду. Тем более это относится к живым, не столь авторитетным лицам.

Или не менее знаменитый  «метод черенков и прививок» Ж.Деррида. [Жак Деррида – французский философ, литературовед и культуролог. Родился в 1930 г. в Алжире. Преподавал в университетах Парижа. Один из инициаторов создания Международного философского колледжа (1983). Ездил по многим странам мира, 2 раза был в Москве, по популярности, пожалуй, самый известный из постмодернистских авторов. Объектом его ревизии становится не только история философии, но вся западно-европейская культурная традиция. Внес определяющий вклад в перерастание деконструктивистского этапа постмодернизма в грамматологию, фактически в трансмодернизм. Умер в 2004 году.]

Беря какого-либо автора, он, игнорируя общую направленность текста, находит подавленный в нем маргинальный смысл и опираясь на него, отрицает центральную идею этого автора, заставляя  говорить его зачастую прямо противоположное тому, что тот хотел сказать. Так Ж. Руссо, символ, знаковая фигура критика цивилизации, сторонника естественности и борца за сохранение природы  «прочитывается» как ее враг и становится апологетом искусственного. Традиционно известно, что Ф. де Соссюр придерживался представлений о первичности живой речи в сравнении с языком. Ж. Деррида, «прививая» к основному смыслу его текста свой «черенок», выращивает на сладкой вишне горькую рябину. Или калину. Или что угодно. И утверждает, что работы Ф. де Соссюра дают основание для доказательства первичности языка. А если захотеть, то можно доказать, что Ф.де Соссюр был виднейшим представителем  «письма».  Главное – захотеть. И перейти к деятельности, к проектированию и обработке реальности в соответствии с поставленной целью.

Здесь вряд ли требуются длительные комментарии. Важно не стать невинной жертвой столь оригинального методологического подхода, заслуженно принесшего Ж.Делезу, Ж.Деррида и другим «деконструктивистам» славу виртуозов в трактовке любых явлений и событий, тем более исторических. Кроме личной бдительности, надо помнить, что в наше время все товары продаются в обертках и яркой упаковке. Чем опаснее продукт, тем затейливее тара. Чтобы избежать несварения головы со всеми вытекающими отсюда последствиями, постмодернистские работы не следует употреблять без расшифровки и демистификации. Постмодернизми допускает, даже предполагает превращение других авторов и тем более читателей в некий материал, сырье, объект манипулирования при производстве собственных текстов. Завершающим этапом деконструирования является «означивание» - вкладывание нового, часто противоположного смысла в текст или поступок Другого. Постмодернисткий автор ведет себя как оса-наездница по отношению к животному, на котором она паразитирует, откладывая в него личинки, чтобы вывести свое потомство, или кукушонок, выросший и вскормленный в чужом гнезде – выбрасывает его подлинных хозяев. Это (де)конструктивно-деятельностная установка, принципом функционирования которой является не истина, а достижение поставленной цели.

Главная цель деконструкции – отрицание традиционного мира человеческого бытия и основанной на его признании онтологии, соответствующей ей гносеологии, любого «присутствия». Бытия не только природы, материи и их «зеркала», сознания, но и трансцендентного, идеальных сущностей Платона, психофизического дуализма Декарта, трансцендентализма Канта, вообще  «основного вопроса философии», во всех его существовавших формах и предлагавшихся решениях. Отрицание всей до сих пор когда-либо бывшей в истории человечества философии. Замены присутствия отсутствием. На смену Бытию выдвигается Ничто, которое под влиянием этих тенденций пытаются положить в основание метафизики. Вместо онтологии надо «разрабатывать» нигитологию. Вместо обоснования жизни надо обеспечивать условия смерти. Для сферы духа это подлинный ядерный взрыв, холокост, оставляющий от  нашего сущего «Золы угасшей прах» (название одной из последних книг Ж.Деррида). Идейное осуществление того самого Апокалипсиса, которого боятся и ждут. А он приходит незаметно, «на голубиных лапках»…

Замысел кажется чудовищным, даже абсурдным. Однако если насчет чудовищности можно согласиться, то насчет абсурдности – нет. Ведь мы помним, что постмодернизм есть новая философия нового информационного мира, и она, для своего развертывания, уничтожая соперника, расчищает место. Другое дело, что казалось бы ей достаточно быть философией ИКТ (информационно-компьютерных технологий), рефлексией  computer scienсe и виртуальных миров, оставив в покое мир природы и вещей. Но новые идеологии всегда агрессивны и стремятся к абсолютизации.  В данном случае поражают цинизм, размах агрессии. Однако он соответствует размаху наступления искусственных постчеловеческих миров на нашу традиционную естественную реальность. Задача представителей и философов этой естественно-предметной человеческой реальности видеть угрозы и способы их осуществления, дабы уметь как-то предотвращать. Не позволить себя обмануть. Оставить Богу Богово, а кесарю кесарево. 

Рассмотрим, помня об этой задаче, проблему «вещей», которые составляют наш мир и «вещь» как основную категорию метафизики. Чем они заменяются, что им соответствует в информационной реальности? Если это понимать, то мы уже не допустим подмены вещей чем-то другим в окружающей нас предметной  реальности и в тоже время согласимся с их аналогами в мире информации и виртуалистики.

 

Концепт

 

Это новое слово в философии науки, по крайней мере, для России. На первый взгляд, оно является молодой ветвью, отпрыском семейства более почтенной дамы – концепции, продолжающий и почти тавтологически воспроизводящий ее роль в познании. В подобном качестве его появление, особенно когда неудачно ищутся их различия, ведет, быть может, только к путанице, как многие термины, занесенные в "классику" постмодернистским философствованием. Хотя так ли это?

Концепция – категория гносеологии, стоящая в одном ряду с теорией, но в отличие от последней, она не предполагает полноты воспроизведения или конструирования объекта. В ней выражается ведущий замысел, способ организации знания, очерчивающий его контуры. Даже из этимологии напрашивается вывод, что концепт есть некий элемент, составная часть концепции, ее отдельный узел. Но как-то тут "не горячо", банально. Непонятно, почему вдруг концепты привлекли всеобщее внимание и оттесняя саму концепцию, становятся чуть-ли не на ее место. Возникло своеобразное направление исследований - "концепт-философия".

"Концепт, - полагают Ж.Делез и Ф.Гваттари, - лишен пространственно-временных координат и имеет лишь интенсивные ординаты. В нем нет энергии, а есть только интенсивности, он аэнергичен. Концепт – это событие, а не сущность и не вещь... Концепт определяется как нераздельность конечного числа разнородных составляющих, пробегаемой некоторой точкой в состоянии абсолютного парения с бесконечной скоростью..."[4]. Далее:  "Он реален без актуальности, идеален  без абстрактности... У него нет референции; он автореферентен, будучи творим, но одновременно сам полагает себя и свой объект. В его конструировании объединяются относительное и абсолютное"[5]. Или: «Концепт – это конфигурация, констелляция некоторого будущего события... Всякий раз выделять событие из живых существ – такова задача философии, когда он создает концепты и целостности"[6].

В рамках классическо-метафизической картины мира приводимые характеристики концептов ни на что не похожи или похожи на заумь (нет пространственно-временных координат, реален, но не действителен, не сущность и не вещь и т.п.). Если классическая=модернистская философия это не критикует, то либо из страха быть обвиненной в антиплюрализме и консерватизме (смертный грех в инновационную эпоху), либо загипнотизированная настроением ко всему толерантного равнодушия. Что касается безоговорочно "принявших постмодернизм", то в большинстве случаев они пересказывают его идеи без понимания о чем речь ("без референции"). Представители  индустриалистского  научно-технического, в том числе "неклассического" и так называемого постнеклассического знания отмалчиваются, уходя от оценки концептивизма как от чего постороннего, их не касающегося, считая, что это проблемы, придуманные гуманитариями. Иногда, правда, берут на себя труд продемонстрировать их некомпетентность  в науке. Известная книга Алена Сокала и Жана Брикмона "Интеллектуальные уловки" М.,2002 вся построена на примерах несостоятельности апелляций постмодернистских авторов к физике микромира и научной эпистемологии, в показе, что их ссылки на "бесконечные скорости", "парения" и "ординаты" в лучшем случае метафоры, в худшем субъективные фантазии.

Действительно, все приверженные истине метафизические философы и ученые естественники, положив при чтении постмодернистских текстов руку на сердце (иногда в силу суровой необходимости), должны честно сказать, что это некая разновидность абсурдистской литературы. Со всеми ее типичными признаками. Однако если им предложить, перенеся руку с сердца на "мышь" компьютера, посмотреть на экран и хотя бы минимально рефлексируя, пересказывать, что и как там делается, они должны будут, возвратив руку на сердце, признаться в своей ошибке. Концепт-философия характеризует происходящие на (в) нем процессы вполне адекватно. Она не только не заумна и не абсурдна, она эмпирична, описательна и даже банальна. Делез не зря определял ее как "трансцендентальный эмпиризм". Трансцендентальный – значит иной по отношению к нашему миру. У нее есть референт. Им является информационная реальность, открывающаяся человеку при его присоединении к персональному компьютеру.

После квалификации концептизма в качестве философии computer science он становится "открытой книгой", которая свободно читается на любой странице. Концепт "бесконечен в своем парящем полете, то есть в своей скорости, но конечен в том движении, которым описывает очертания своих составляющих"[7].  Да, "электроны" в процессоре и чипах носятся в сравнении  с нашим миром с "бесконечной скоростью". Но образуемые ими на экране конфигурации  конечны и иногда с раздражением приходится ждать их "слишком медленного" появления. "Концепты - это центры вибрации каждый в себе самом и по отношению друг к другу. Поэтому все в них перекликается, вместо того, чтобы следовать или соответствовать друг другу"[8]. Да, это коннекционизм, сетевая логика "детерриториализованных" информационных событий, отличающаяся от логики систем и структур материально-энергийного мира. "Концепты - это конкретные конструкции, подобные узлам машины, а план - это абстрактная машина, деталями которой являются эти конструкции"[9]. Если вместо "плана" сказать "программа", soft ware, то больше вряд ли что надо объяснять. "Если такой план-решето решиться назвать Логосом, то это далеко не то же, чем просто "разум" (в том смысле, каком говорят, что мир устроен разумно). Разум - всего лишь концепт, и при том слишком скудный, чтобы им определялись план и пробегающие его бесконечные движения. В общем первыми философами были те, кто учредил план имманенции в виде сети, протянутой через хаос"[10]. Ясно, что в сравнении с Матрицей и Искусственным Интеллектом наш разум и Логос весьма скудны для существования в информационном мире. Как скудна вся  когда-либо бывшая человеческая мысль до появления "Сети, протянутой через хаос".

Дальнейшую дешифровку философии концептизма (трансцендентального эмпиризма) может, при желании, продолжить любой читатель. Открывается много интересного, она доставляет истинное удовольствие, не меньшее, нежели от долго не поддававшегося, но внезапно начавшего разгадываться кроссворда. Таким образом, концепт - это понятие, потерявшее изначальный гносеологический статус концепции и ставшее видом бытия, "онтосом". Это – (не)понятие и  в таком качестве относится к "вещам", хотя не является вещью в (мета)физическом смысле слова. Ближе всего оно, по-видимому, к формам Аристотеля, когда подсвечник состоит из бронзы как материи и "подсвечниковости" как формы. За исключением того, что концепт-вещь не предполагает бронзы. Мир концептов - мир чистых бытийствующих форм, "подсвечниковостей", существующих самостоятельно, без "бронзы". Тогда может лучше подойдет аналогия с платоновскими эйдосами, идеями? Да, за исключением того, что в отличие от эйдосов, пребывающих в трансцендентном мире, концепты по своей природе имманентны, хотя не материи, а информации. Они не являются образцами для "земных" вещей, хотя могут с ними соотноситься Концепты свободно создаются, конструируются как некие множественности. Они могут плодиться и размножаться.

В свете такой перспективы задача философии видится в том, чтобы "творить концепты", создавая второй мир – double world. Подобно тому как сейчас все больше людей занято тем, что насыщают компьютеры информацией, перенося в них физические характеристики вещей и снабжая "данными", так философия должна поставлять в Сеть идеи и смыслы, накопленные тысячелетним духовным развитием человечества. По мере распространения подобных процессов возникает новая онтология - учение о целиком искусственном информационно-виртуальном мире, а концептизм - идеология происходящей "трансформации миров" и как таковая, без понимания ее смысла и направленности, без рефлексии над ней,  враждебна существующему человеку, "снимает" его. Она отменяет, уничтожает его внешнее, «вещное»,  т.е. телесное  и внутреннее, духовное бытие. Задача философии не в том, чтобы бездумно творить концепты, а в том, чтобы видеть, куда ведет это творчество и вовремя его ограничивая, подчинять предметному миру и  творчеству жизни.

 

Симулякр

 

От латинского simulacrum – образ, подобие. Обобщение явлений и процессов, связанных с имитацией, подменой вещи чем-то другим, похожим на нее, ее аналогом, подделкой, копией, бутафорией, контрфактным продуктом, при том выдаваемых за саму эту вещь, за оригинал. Это квази, псевдо, «как бы», когда сохраняя внешнее существование, вещи теряют свою сущность и служат выражением чего-то другого. Не случайно в современном языке так широко распространился оборот «как бы»  Вино без алкоголя (как бы вино), кофе без кофеина (как бы кофе), секс без партнера (как бы любовь), бесчисленные ароматизаторы и «улучшатели вкуса», добавки к какой-либо химической массе, составу, делающие их «яблочнее яблока», «земляничнее земляники», «розовее розы» и т.п., но это не яблоки, не земляника и не розы. Искусственные цветы, которые ярче и красивее  естественных, бетонная стена «под мрамор», пластмассовый стол «под дерево», соевая колбаса «под мясо», певцы с «фабрики», выражающие не себя, свое состояние и чувства, а замысел и проект продюсера. Чем меньше в них самостоятельности, личностных особенностей, тем лучше и легче реализовать волю режиссера. Это конструкт, концепт, воплощенный в реальности, но не как новый артефакт, а внедренный в нечто существующее, воспроизводящее функции, но меняющее его субстрат, субстанцию, лишающее его собственных импульсов существования и развития. Человек без души, без самости, функционер, марионетка, зомби, робот. Песни «под фанеру», речь с чужого текста, порнография вместо секса, ложь как норма поведения и т.д.  как в анекдоте, когда на вопрос об образе жизни отвечают: образ есть, а жизни нет.

Заслуга постмодернистской философии в том, что в ней впервые нашла обобщение эта мощнейшая тенденция развития нашей цивилизации к «как бы жизни». Тенденция к потере идентичности человека, подлинности его бытия, реальности как таковой, ее замены знаками реального. Симуляция есть некое параллельное движение процессу семиотизации мира. Культура эволюционирует от парадигмы «отражения реальности» до маскировки ее отсутствия, достигая состояния, когда семиотическая среда выступает как самодостаточная и субъект (в структрализме – означающее) больше не соотносится с какой бы то ни было фактичностью. На место оригинала становится копия. Парадокс? Только генетически, по происхождению. А на практике полученная из под ксерокса бумага вполне может быть четче и лучше той, которую она воспроизводила. Картина великого художника, «облагороженная» компьютером, отступает на второй план перед своей копией. Ароматизированная и дополненная пищевыми химикатами колбаса вкуснее натурального мяса. Люди на экране красивее, чем в жизни и встреча с оригиналом обычно приносит разочарование. Получается, что по бытию, его качеству повторение предшествует факту и это влияет на логику нашего мышления, на представление о соотношении причины и следствия. В конце концов мир возгоняется сначала в знаки (чего-то), а потом в ничего не означающие «пустые знаки», не-знаки. Драматизм ситуации в том, что качество получаемой реальности действительно выше, но это реальность иного. Качество собственно человеческого, не опосредованного техникой  бытия – ниже, отчужденнее, вторичнее. Оно становится необязательным, «не настоящим». Причина превращается в предлог. Господствует пост(гипер)реальный синтетический продукт, получаемый комбинаторной деятельностью.

Однако здесь, в отношении симулякров, надо оговориться, изменив нашему в основном критическому подходу к оценке философии постмодернизма. Некоторые ее авторы сами выступают с резкой критикой симулякризации и семиотизации мира. Прежде всего Ж. Бодрийяр [Жан Бодрийяр – французский философ, но больше социолог, культуролог. Родился в 1929 г. Преподает в Парижском университете, читает лекции в Европе, США, Австралии. Он не просто работает в сфере постмодернистской «академической» философии, а популяризируя  ее, одновременно – разоблачает. Вместе с миром постмодерна и порядками в нем, порождающими феномен постмодернизма. Главной мишенью его анализа  является потребительское общество с его рекламой, формализмом  и псевдодеятельностью. Выступает против бездумного сциентизма, технологизма и глобалистской гегемонии Америки.]

Он собственно и разработал данное понятие, хотя словарно оно существовало раньше. Симуляционному перерождению мира много внимания уделяет также широко публикующийся  левоориентированный  философствующий писатель Славой  Жижек (1949 г.). Хотя  обоих этих авторов относят к постмодернизму (они действительно работают в его терминах), но в отличие от некоторых других коллег, они не лукавят и не маскируют происходящее. Не делают из своей философии «симулякра». Показывая глубинную связь капитализма, глобализации и информатизации, их отчуждающее влияние на человека, они ищут для него выход, предлагают  способы противостояния превращению вещей в симулякры. Чего не делают или  даже усугубляют кризис вещного мира другие постмодернистские  авторы. Например, Ален Бадью в книге «Делез. Шум бытия» (М., 2004 г.) стремится доказать, что теория симулякров была уже у Платона и что вещи как таковые никогда не существовали и их природа изначально симуляционна. В том числе  природа людей. А в сущности, полагает он, опираясь на Ж. Делеза, субстанцией мира надо считать виртуальное, реальность же есть его симулякр. Это яркий пример антиисторизма и актуализма, парадигмального перенесения  сегодняшней  ситуации на прошлое, идейная агрессия новых микро и мегамиров, инфовиртуальной реальности против жизненной естественно-исторической среды существования человека как Homo vitae sapiens. Думается, что учитывая неоднозначность положения и внутреннюю борьбу в постмодернистской философии, надо поддерживать в ней линию на сохранение подлинности вещей и идентичности человека. Поддерживать и развивать, соотнося с контекстами классического субъект-объектного философствования.

 

Детерриториализация и децентрация

 

От  латинского слова terra – земля, почва, оседлость и centrum – средина, основание, пуп; частица «де» как и везде – отрицание данных понятий. Развеществление мира,  производимое постмодернизмом, логически завершается критикой  «глубин и объемов» сущего, которое больше «не весит» («не вещит»). Все существует на поверхности, без «почвы» и без пространства. Довольно очевидно, что эти идеи слепок с экранов и мониторов, что это мир виртуальной образности, в лучшем случае – симулякров. По отношению к человеку они означают лишение его телесности, возгонку в бесплотные формы и текстуальность. В чистое сознание и информационные сингулярности. Лишенные привязанности к почве  безпространственные образования кочуют по экранам  где и как хотят. Становятся номадами. Номадизм – следствие детерриториализации. В нем выражается всё меньшая укоренённость в бытии, характерная для современного человека, отрывающегося от Земли, её притяжения и парящего в космической невесомости.  Работающий или развлекающийся в Интернете индивид преодолевает государственные и иные социальные границы, общаясь без материальных препятствий. Его мир а-топичен, без-местен. Беспочвенность, неукорененность, а значит и неподлинность, «несобственность» и неорганичность бытия подкрепляется образом жизни не только на экране или в космосе, но и в предметном глобальном мире, когда у людей нет других привязанностей кроме профессиональной деятельности, а точнее, ее оплаты. «Моя Родина – чековая книжка» - таков девиз современных апатридов, космополитов как кочевников «за зеленью». Они не любят, не верят, не чувствуют. Они только знают, что есть любовь, вера, чувства. Читали и слышали о них, хотя скоро могут и не услышать. Номады и симулякры не живут, а функционируют, при том  стремясь навязать свой образ (не)жизни другим, ещё живым людям,  странам и народам. Деконструкция территориальной обусловленности бытия – буквальная реализация глобализма и тотальной свободы человека вплоть до ее превращения в свободу пустоты, в аутизм и атомизацию, когда никто никому не нужен. Трагическая диалектика беспочвенного индивидуализма, поставленная на технологическую почву!

Децентрация – центральный элемент деконструкции и, как подчеркивал Ж. Деррида, является необходимым условием критики всей европейской духовной культуры, формируемой ею картины мира, особенно метафизики. Признание центра лежит в основе субстанциализма, постулирующего наличие исходной сущности, которая воплощается в том или ином материале, а также и представлений о субъекте как своеобразном центре смысловой целостности, «опредмечивающейся» в объекте. Центрация является условием представления вещей как сложных систем, она «по определению» предполагается системно-структурной методологией, вообще – любой сколько-нибудь субординированной организацией в предметном мире. Метафора центрации в теоретическом сознании – дерево, имеющее ствол и растущие на нем ветки. Выделять главное и второстепенное, придавать разный вес тем или иным компонентам, различать ядро и периферию, внутреннее и внешнее, глубину и поверхность, располагать явления по вертикали – есть, в сущности, способ нашего, как формально-логического, системного, так и диалектического, становленческого мышления.

Отсюда вытекает значение отказа от центристских подходов. Это изменение самого способа отношения человека с миром. Децентрация – демонтаж каркаса до сих пор существовавшей онтологии и гносеологии, переход к другой модели реальности. Вся прежняя деконструируется  до блоков или бескачественных элементов. Это предпосылка отказа от субъект-объектного отношения, самого деления мира на субъективное и объективное, на чем стояла и стоит классическая философия. Но если отказ от субстанциализма беспокоит только консервативных философов, то отказ от системного структурирования мира с трудом воспринимает современная наука, представители естествознания и «традиционной техники». Системно-структурные подходы и теория организации – ее высшие, передовые методологические достижения. Увы, они тоже перестают быть актуальными. «Системы» погибают вслед за «вещами». Естествознание теряет влияние вслед за философией. Не зря периодически возобновляются толки о «конце науки». О конце науки в качестве познавателя и техники в качестве преобразователя существующего мира и их (его) замене изобретением, становлением новых миров. Г.П. Щедровицкий иронически называл ученых «научниками», для характеристики же философов  у него просто не было слов.  Не зря  Российская Академия Наук терпит поражение от технопарков и информационных центров, ее все время теснят, грозясь упразднить. А университеты превращаются из «фабрик мысли» в фабрики информации или, что еще желательнее, в универсамы по ее продаже – в «предпринимательские университеты». То есть как университеты в собственном смысле слова, учреждения не столько плодоносные, сколько светоносные – уничтожаются. Потому что они носители «старого мышления». В основу нового мышления кладется  не системность и познание, даже не проектирование, а хаос, нелинейность, вычисления и программирование. Его коррелятом являются принцип множественности, децентрация и синергетика. Соответственно с чем меняются формы институциализации теоретической деятельности.

Итак, дерево повалено, распилено и мы имеем дело с «ризомой», корневищем, не обладающим четко выраженным подземным стеблем. Понятие разработано  Ж.Делезом и Ф.Гваттари (1930 – 1992) в книге «Ризома», где прямо противопоставляется понятию структуры как систематизированному и иерархически упорядочивающему принципу организации. Связи остаются, но они не между вещами и явлениями, они самоценны, ситуационны  и событийны – коннекционизм. Они нелинейны, гетерономны, плюральны и могут принимать любые конфигурации. Ризомные среды  являются не кибернетическим (управление из центра) а синергетическими. Если структуре соответствует образ мира как космоса, то ризоме как «хаосмоса». Другое, похожее на ризому понятие, используемое в постмодернистской культуре – лабиринт. В нем тоже нет центра и периферии, оно не подчиняется линейной логике, в нем бесконечное число входов, выходов, тупиков и коридоров. Отныне мы живем в лабиринте с неизвестным выходом, о чем намного раньше говорило, что предвидело абсурдистское искусство.

Однако, все это метафоры, символы, гениальные прозрения, артикуляция тени, отбрасываемой наступающим будущим, «опережающее отражение» того, что вошло в человеческую практику в последнее время. Вошла компьютерная техника, интернет, киберпространство, гипертекст, Сеть. Вошла новая реальность. Вот где действительно нет иерархии, денотации заменяются коннотациями, нет земного притяжения и обусловленной им вертикализации отношений, связь и ее узлы в непрерывном изменении и перекомбинации. Сетевая логика! Она ацентрична, нелинейна, деиерархизована, процессуальна, событийна. Она, в отличие от нашего повседневного двуполушарного мышления, не бинарна, не монистична, в своем пределе – не словесна. У нее «достаточно сил, чтобы надломать и искоренить слово «быть». (Ж. Делез и Ф. Гваттари). Это другая, не чисто человеческая, классическая логика. Не Логос(центризм). Обеспечивая ее пришествие, постмодернистская философия дискредитирует «центризмы» на всех основных уровнях человеческого бытия.

 

 

 

Анти-этно-фалло-фоно-логоцентризм

 

В текстах Ж. Деррида этно-фалло-фоно-логоцентризм есть метафорическое выражение определенного состояния, системно-иерархических типов представления реальности. Прежде всего человеческой модели мира. Некий шифр ее (его) качеств, с которыми он ведет борьбу, но которые и которую нельзя понимать буквально. Их необходимо (если действительно хотеть что-то понять), теперь уже нам, «деконструировать» (деконструировать деконструкцию).

Понятие этноцентризма относится не к какому-то отдельному этносу или культурам, а человечеству в целом, характеризуя его как форму бытия, отличающуюся от других возможных форм. Все мы пока «этно». Оно является своеобразным аналогом «идолов рода» Ф. Бэкона, как бы второе имя человечества, выражающее его многообразие и в то же время универсальность. Борьба с этноцентризмом – это борьба с антропоцентризмом, отрицание человека в качестве культурно-исторического существа.

Фаллоцентризм при поверхностном толковании представляется  как обозначение мужской субъектности и  патриархального общества, а его критика – подарок-дань феминизму-гендеризму, находящему некое удовлетворение в деградации человека и распаде природогенной ценностной иерархии: наконец-то все равны. Фактически это оригинальный символ любого индивида как конкретного телесно-духовного  феномена, обладающего полом, возрастом, расовой и национальной принадлежностью. Гени/т/ально центричное обозначение естественности людей, их включенности в биоту. Борьба с фаллоцентризмом – это борьба с телоцентризмом, отрицание человека в качестве  живо(тно)го существа. Соотношение между понятиями этно и фаллоцентризма сравнимо с соотношением  понятий человека и индивида. Индивид – тоже человек, но с «определенным артиклем». Правда, вопрос с этно-фаллоцентризмом можно считать решенным раньше возникновения постмодернизма. Он перестал стоять сразу после семиотического поворота, да и идеализм рассматривает cogito преимущественно как бестелесное.

Фоноцентризм сопротивлялся дольше, ибо в речи он проявляется в образности и звукоподражательных словах в силу ее сцепления с характером своего носителя. Связь речи с жизнью людей незримо (беззвучно) присутствует при ее самом широком толковании, прорываясь и в язык, когда его берут не в виде абстрактных отношений и искусственный, а как естественно-социальный. Это предметное взаимодействие человека с миром. Как живой феномен человек «фонит», шумит, жестикулирует. Есть язык поз и движений, смеха и плача. Борьба с фоноцентризмом – это борьба с эмпириоцентризмом, отрицание человека в качестве чувственного существа. И только в тексте, в отличие от говорения, тем более поведения, эмпирия сублимируется, наличие субстрата в нем приближается к «нулевой степени». В этом смысл происшедшего в постмодернизме как постструктурализме сдвига в понятиях – от языка к тексту, в остальном мало чем друг от друга отличающихся. Отчуждаясь от человека, от автора и читателя, текст становится самодостаточным множеством (в свете деконструкции центризма сказать по привычке «системой» было бы недальновидно). Однако  не полностью. Эмпирии нет, но представительство  «внешнего»  сохраняется в виде  организации, структуры, логики, обусловленной тем, что конкретный текст всегда о чем-то. Его содержание определяется отражением окружающего мира или, признавая тождество бытия и мышления, воспроизводит его структуру. Книга Бытия так или иначе посвящена бытию. В этом ее принципиальный, неизбывный логоцентризм. Поэтому логос и бытие приходится отрицать вместе. 

За ускользающую манеру высказываний, разрешение себе  любых противоречий, софистическую подмену терминов недоброжелатели называют Ж. Деррида «лукавым», а особенно злые – фальсификатором. Это не всегда справедливо. У него есть поразительные по ясности положения, в которых  значимо каждое слово, но они настолько необычны, революционны, что в них не хотят – боятся, вдумываться. «Логоцентризм идет рука об руку с определенностью бытия сущего как наличности. Поскольку этот логоцентризм присущ и мысли Хайдеггера, постольку она остается в пределах онто-теологической эпохи, внутри философии наличия, т.е. философии как таковой»[11]. Как видим, логоцентризм есть следствие допущения бытия, включающего  природу и бога, составляющего смысл философии наличия, которая есть до сих пор существовавшая философия и которую он опровергает вместе с логоцентризмом. И конечно вместе с «этно-фалло-фоно» (заодно можно лишний раз убедиться в неправомерности опоры постмодернизма на Хайдеггера). Лого(с)центризм – это в сущности Слово, мысль, сознание как выражение любого внешнего – природы, Бога и их философской  рефлексии в виде эйдосов, монад, вещей в себе, прафеноменов и т.д. и т.п. Борьба с логоцентризмом – это борьба со словоцентризмом, отрицание человека в качестве мыслящего существа.

Таким образом в целом борьба с этно-фалло-фоно-логоцентризмом на самом деле есть борьба с антропо-тело-эмпирио-словоцентризмом, то есть Homo vitae sapiens во всех его основных ипостасях. Мы особо подчеркиваем vitae, свойства живого, ибо деконструкция направлена прежде всего против них.  Итогом победы над этно(антропо)-фалло(тело)-фоно(эмпирио)-логос(слово)центризмом является «смерть человека», общеизвестный девиз, «брэнд» постмодернизма, который теперь нельзя считать произвольным и случайным. Им вполне логично завершается логика деконструкции, снимающей бытие традиционного природно-исторического человека, включая духовный и предметный мир, в котором он живет.

 

След и различие

 

Это последние по счету (у нас), но не по важности в постмодернизме категории. Мы рассматриваем их в конце его деконструктивистского этапа, потому что одновременно они являются «условием возможности» грамматологии как  позитивной части подобного типа философствования. Понятия следа и различия должны восприниматься вместе, ибо без следа нет различия, а без различия невозможно говорить о следах. След – это общий принцип  артикулированности и расчлененности чего угодно. Близко к понятию следа – повторение, которое тоже предполагает оставление следов. В одном синонимическом ряду с ними понятие пропуска. Пропуск – пустота, ничто,  на котором осуществляется различие и повторение. В этом случае исходной единицей, «элементарной частицей» реальности становится не  атом или эйдос, не единица в собственном смысле слова, а двоица: след и пропуск, след и пропуск, след и пропуск… Различие. Не «вещь», а отношение. Не просто единица, пусть даже только мыслимая, а единица мысли. Или чистых отношений, связей, коммуникации.

Повторение и различие – категории, приходящие на смену тождеству (единству) как  основополагающей категории метафизики. Они противоположны наличию как выражению идентичности сущего. Важность понятия «тождество» в метафизике  была такова, что некогда все философствование считали «охотой за единым». Увидеть среди множества явлений и свойств общее основание, субстанцию – начало метафизики, на нем стоит вся онтология и гносеология, сами представления о Бытии. Быть – значит сохранять тождественность себе. Отождествление возникает в силу необходимости объединения чувственных впечатлений при формировании образа вещи в виде «комплекса ощущений». Напротив, информация по своей сути есть «отсутствие», отношение между вещами, их «разнесение» и  отличение друг от друга. С информационного отношения к миру начинает человек, оторванный от его  предметности, по крайней мере профессионально, что характерно для  нашего времени. На полностью чистой информации работает компьютер, системы искусственного интеллекта.  Следы и пропуски, trace/differense, повторение и различие, двоичное единство,  110010111000 есть их «материя». В «технике», в теории информации она известна как бит.

Раскрывая, развивая понятие «различие», Ж. Деррида вводит некоторую тонкость: вместо difference  (различие), он предлагает писать differance (различание). Часто на нее не обращают внимания, а если обращают, то пишут бог знает что, буквально увязая в переводческо-филологических мелочах. На самом деле  данная тонкость содержательна и весьма принципиальна. Для ее понимания полезно вспомнить, кто может, кое-что из марксизма, в частности понятия конкретного и абстрактного труда, потребительной и меновой стоимости. Конкретный труд – хлебопашца, станочника, учителя, программиста имеет качественные характеристики, требует разных способностей, навыков и образования, создает неодинаковые продукты, отличные друг от друга потребительные стоимости. Однако на рынке труда и товаров, они как-то при/с/равниваются, получают абстрактную  количественную меру, «меновую стоимость», вследствие чего появляется  возможность их  обменивать, продавать и покупать, платить ту или иную зарплату.  Они разные,  но теперь не качественно, а только количественно. Как денежные знаки. На купюрах и банковском счете важна цифра, единицы и нули. Эту ситуацию можно обобщить на всю реальность. Между человеком, деревом, планетой, собакой существуют принципиальные качественные различия – difference, но если мы их поставим в информационный ряд и занумеруем: 1, 2, 3, 4 и т.д., то это будет не различие, а различание – differance. Разница есть, остается, но она абстрактная, количественная – место в ряду. Различие – качественная, феноменологическая, логоцентристская, «потребительная» характеристика реальности. Различание – ее количественное, абстрактное, математическое, «меновое» определение. Уже без субстрата и свойств, как мира информации. Повторение такого различания, когда наряду с десятичной, применяется двоичная система счисления, дает нам «традиционную» информационную технологию, интернет, программирование и прочую возгонку реальности в дигитальное состояние. Философию «It from bit», преврат/щен/ной, «гуманитарной»  формой которой является постмодернизм.

 

Перечеркивание

 

В заключение проведенного обзора основных категорий деконструктивистского мышления целесообразно сделать пояснение насчет практикуемого в нем специфического приема, которого нет в «классике»: перечеркивание слов. Что это значит?

Перечеркивание крест накрест или прямыми линиями: бытие, мысль, логос и т.д. есть графическое выражение его негативной семантики, отрицание смысла зачеркиваемого слова. Однако такое, которое указывает на генетическую связь с отрицаемым позитивом. В сущности говоря, это выражение всей ситуации «пост». Посткультура не есть  возврат в докультурное состояние, и не то, что к ней не относится, например, природа, промышленность, а то, что выросло на ее почве, использовав как материал. Это (не)культура, но не не культура. Посткультура – это зачеркивание культуры: культура. Также ее виды. Постхристианство не возврат к язычеству, а то, во что христианство перерождается. Постструктурализм не возврат к субстанциализму, а ультра-гиперструктурализм. Постмышление  как мышление не состояние животного, не знавшего мысли, но то, что возникает после человеческого мышления – программирование, искусственный интеллект. Труп это (не)человек,  постчеловек, человек, но он не камень и не дерево, не что-то инородное, не относящееся к человеку. Также робот. Это постчеловек - человек. Он - уничтоженный, «зачеркнутый человек», но одновременно его отражение и имитация. Его по/на/следник.

Общий смысл постмодернизма в том, что собственно человеческое бытие становится бытием, наш мир - миром. В отрицательной семантике выражается прогрессистский нигилизм современного развития, пресловутый апокалипсис цивилизации. И согласие с ним, более того, его пропаганда и культивирование. То, с чем, желая жить и продолжаться, человечество не должно соглашаться. Все не может быть всем. Мы должны искать, хранить и защищать нишу собственного бытия. Для чего важно и нужно стремиться, хотя бы в ценностной, идеологической сфере, превратить постмодернизм в контрпостмодернизм.

 


Постмодернистская реконструкция человека

 

Человек без тела

 

При непосредственном, то есть феноменологическом восприятии человек  предстает как тело. Т(ч)еловек. Что у него есть душа, психика, сознание мы до-мысливаем, воображаем, а непосредственно ориентируемся на выражение лица, глаз, походку и поведение.  На то, что он говорит. Языком, голосом. Этот  «наивный бихевиоризм» господствовал тысячи лет, пока культура не расчленила мир на внешний и внутренний, а у человека не увидела «безвидную» идеальную сущность. Самые могущественные и таинственные мифические силы проявляли себя в зооантропоморфном облике. Даже в развитых монистических религиях трансцендентный Бог, дьявол и ангелы имеют тело. Умервщляет человека старуха с косой, а его душу птицеобразные ангелы достают из груди, зацепляя крючьями, ибо она миниатюрная копия своего большого носителя. Зооантропоморфная картина мира казалась настолько естественной, что в форме тел воспринимались, ими  называли все остальные, в том числе неорганические элементы сущего. Планеты и звезды – небесные тела, их сочетания это «стрелец», «дева», «козерог», время делят между собой драконы, собаки и обезьяны, тела бывают твердые, жидкие, газообразные, просто геометрические, есть тела-туловища – «корпуса» станков, кораблей, орудий и т.п.

С развитием хозяйства и познания живая картина мира изживалась, превращалась в метафору. От материального отделяется идеальное, от тела сознание, от души логос вплоть до их дуализации как противоположностей. Поскольку природа лишается зооантропоморфных характеристик, то какие в ней тела? Это «объекты», «вещи», «предметы», а идеальное либо трансцендентально, либо особая субстанция и весь вопрос в том, как оно связано с материальным, как решается психофизическая проблема. Ею и была озабочена  философия в качестве метафизики, да и вся традиционная культура до ХХ века. Точнее до лингво-семиотико-структурного поворота, на который, после возникновения информационной реальности, мы вправе смотреть как на ее предтечу. Отказ от вещей и субстратов, от онтологии и замена их языком, текстом и структурой есть, в сущности, начало трансформации предметной модели мира в информационную. Знаковые подходы, семиотизация артикулировали тень, которую информационная реальность отбрасывала из будущего. Становление постиндустриальной информационной цивилизации означает, что она стала настоящим, существуя рядом, вместе, а потом проникая внутрь вещно-событийного мира.

Резонно ожидать, что информационная модель мира  должна вести к умалению предметности, особенно ее живых форм. Идеологическая загадка постмодернизма в том, что в нем, напротив, провозглашается телоцентризм. Его внимание сосредотачивается на телесности. Телоцентризм противополагается логоцентризму и должен, по декларациям, заменить его. Девиз «от слова к телу», призывы к телесной парадигме культуры, к переходу от вербальности к зрительным образам, от мысли к плоти стали общим местом постмодернистского философствования. Непрерывная профилактика здоровья, порнографическая эксплуатация и косметизация тела, распространение фитнес-практик («мышечная косметика») как будто дает для этого основания. Однако не менее известен и лозунг «смерти человека», стоящий в одном ряду, вернее победно завершающий борьбу с логоцентризмом. А предшествовали ему как мы видели, отряды идей и аргументов против этно-фалло-фоноцентризма, свойств и органов сопряженных с человеческой телесностью. Все мы пока «этно», т.е. представляем ту или иную культуру, «фоним», т.е. говорим на том или ином естественном языке и имеем  субстратное или (и) функциональное отношение к фаллосу. Как совмещается телоцентризм с анти-этно-фоно-фалло-логоцентризмом? Если же в центре культуры и мира действительно оставляют тело, то оно какое-то странное: «без органов» и «без пространства». Воистину клубок парадоксов и противоречий. Как змей, обвивающих тело Лаокоона, чтобы задушить Героя.

Когда роль явления падает, его значение может возрастать. Чаще всего так и бывает. Все объявляется телом. Душа – тело, письмо- тело, наряду с телами природы появились «тела мысли», дигитальные тела и т.д. «Тело может быть каким угодно; это может быть какое-то животное, тело звуков, души или идеи; оно может быть лингвистическим телом, социальным телом, некой коллективностью» (определение автора). Если все – тела, то особенного тела, живого тела в его специфической идентичности – нет. В отличие от феноменологической архаики, когда антропная парадигма рассматривала неживое по подобию живого, и метафизического метафоризма, когда тело, не теряя самости, служит про-образом описания окружающего мира, в постмодернизме оно отождествляется с любой, в том числе неживой реальностью. Это «нечто», единица, элемент множественного сущего, взятого, однако, не в разнообразии, а в одинаковости. Универсальное бескачественное тело является «образным аналогом» информации и количества, так называемый «симулякр». Он(о) их воплощает. Для собственно информационной реальности достаточно чисел и «пустых знаков», но если через эту призму смотреть на материальный мир, ее приходится наделять субстратностью – в виде тел. Почему не вещей? Потому что за пределами вещи остаются живые формы бытия. Телом же можно обозначить все. К человеку можно отнестись как к вещи, но вещь – не человек.

Отождествление человеческого тела с любыми другими телами следует считать экстенсивным этапом его информационной реконструкции. Этапом его превращения в «сому», в «плоть» как некий материал для дальнейшего использования при функционировании других систем. Прежде всего в современной медицине: одного тела для другого; мертвого для живого; живого для умирающего; молодого (младенцев) для старого; старого для экспериментов (муляжи) или "в искусстве" (выставки художественно обработанных трупов). Сначала для «лечения», а потом «улучшения», «совершенствования». Возникло тело без боли – но и без удовольствия, без запаха – но и без чуй(в)ств, без пота – но и без «мышечной радости». Охлажденная, нормализованная, пастеризованная плоть. Такое молоко хранится дольше. Если сравнивать продолжительность жизни современного цивилизованного человека с тем, сколько жили в традиционном обществе, то в 2-3 раза. Медицинские манипуляции телом являются своего рода подготовительным этапом, апробацией возможностей будущего более эффективного взаимодействия человека с машиной, их взаимопроникновения и сращивания, что позволит увеличить производительность труда, хотя чью и чьего – неясно. Распространение моды на пирсинг своего рода пробный шар внедрения чипов в человеческую плоть для "интуитивного", минующего органы чувств контакта с компьютером «от мозга к мозгу» и создания «церебрального открытого общества». Глядя на эти процессы, дополняемые искусственной имитацией все большего числа органов, можно сказать, что в эпоху постмодернизма тело в самом деле находится в центре внимания. Однако не ради его сохранения, укрепления и культивирования, а для демонтажа, разложения и трансформации. Ради реконструкции для чего-то иного (сбитый с ног и избиваемый толпой хулиганов человек находится в центре их внимания, но этот центр «не его»). Центризма собственно человеческого тела здесь нет. Постмодернизм - это антителоцентризм.

Концептуальным продолжением отмеченных тенденций является знаменитая постмодернистская идея «тела без органов» (ТБО). К легитимации данного феномена привлекаются самые косвенные или противоположные по смыслу высказывания, когда-либо делавшиеся в истории культуры. Обосновать столь невероятный для до и метафизического времени образ человека, не рисовавшийся даже в мифах (прежним чудовищам органов обычно добавляли) весьма трудно. Апеллируют прежде всего к Антонену Арто, который действительно выступал «против органов». Но здесь повторяется история с критикой метафизики Ф. Ницше и М. Хайдеггером. Они порицали ее «справа», за эрозию присутствия, а постмодернизм, прикрываясь их именами, «слева», за то, что оно в ней все еще наличествует. Так и с А. Арто. Как актер, художник, эстет он выступал за спонтанное, естественное, одушевленное тело. За «тело чистой страсти», экстатическое и сомнамбулическое. Если танец, то в движении должны быть не ноги, а все тело, если секс, то любит цельный человек, а не орган (после виагры). «У настоящего человека нет полового органа», - утверждал А. Арто. Потому что он сам является полом. Органы сливаются с телом – вот эстетический идеал тела, действующего и  созерцательного одновременно. В нем воплощается  тотальность, характерная для истоков человеческой культуры, дошедшая до нас преимущественно в образцах восточных боевых искусств и духовных практик. Современный человек причастен ей разве  что в сновидениях.

Постмодернистское «тело без органов» прямо противоположно этой интенции. Его органы отрываются от целого. Они умаляются, отрицаются, ликвидируются. О них больше не вспоминают. Тем самым тело становится «пустым», «без свойств». Это биосубстратное воплощение социального феномена «человека без свойств», в художественной форме предвосхищенного Р. Музилем. Сейчас «человек без свойств» интенсивно культивируется. Когда мы общаемся по интернету, не зная ни возраста, ни национальности, ни «про органы» (вместо пола – гендер), то мы выступаем как люди без свойств. Как «некто». В Сети циркулируют чистые мысли с минимальным личностным окрасом в виде стиля  и формы выражения. Чистому мышлению соответствует, противополагаясь, чистое тело. Компьютерные программы  состоят из сочетаний пустых знаков. Коррелятивно им возникают, противополагаясь, пустые тела. Целостный телесный человек, человек как живой организм превращается в часть человека – посторганизм. В Corpus. (Корпус, если точно по-русски – вместилище, тулов(о)ище). В плоть. Обезличивание переходит в «обезорганивание».

Тело без органов – соматическое тело. Это бесформенное, бесструктурное образование, некое «расчищенное место» для нанесения знаков или вживления чипов. «Протоплазматическая субстанция», «среда интенсивностей», «кинестическая амеба» – вот его типичные определения в постмодернизме. И если не поддаваться на отвлекающие уловки и случайные аналогии, то мы действительно обнаружим перед собой или самого себя в виде тела, оставшегося «после духа», ушедшего побродить по Сети и виртуальным реальностям. В этом путешествии оно ему не нужно. Виртуально, в сознании человек может мчаться с заснеженных гор, а телесно догнивать на диване, когда никакие органы не функционируют. Он может толстеть или истощаться как компьютерные наркоманы, но в обоих случаях тело атрофируется до биосубстрата. Тело как организм нужно для жизни в естественном, природном  или в искусственном, но по крайней мере, предметном мире. Чтобы поглощать и преобразовывать его, сталкиваться и бороться с ним. Все живые тела, кроме простейших, имеют органы. Внутренние и внешние. Напротив, для восприятия и трансфера информации, для «жизни» в гиперискусственном, искусственном-2 достаточно мозга, дополненного, пока нет прямого церебрального контакта с машинным интеллектом, глазами и руками. Чтобы нажимать клавиши и шевелить мышкой. Не функционирующие органы рано или поздно отмирают. У современных интеллектуалов руки на глазах превращаются в ласты. Во что превращаются другие органы говорить не стоит. «Частичный человек», которого боялись классическая метафизика, марксисты и гуманисты – вот он какой! Постмодернизм его не боится. Он его описывает, проектирует и приветствует. Для физиологического закрепления этого процесса нужно 2-3 поколения. ТБО (тело без органов) или НОТ (новое тело) появится как завершающий этап в реализации информационной реконструкции человека, предварительно осуществившейся на «главных» органах. Прежде всего – на внешних. А потом, когда, по-видимому, тело без органов будет совершенствоваться – на внутренних. Такова оче-видная перспектива значительной части людей, с детства и много сидящих, а постепенно все больше лежащих перед экранами или в специальных шлемах.

Это перед экранами. В натуре. Но тела есть и на экранах, которых становится больше, чем живых, с органами или без органов. Для их обозначения тоже нужны соответствующие понятия. Ключевое среди них – «тело без пространства» (ТБП). Близкие к нему – «картография тел», «нулевое тело», «детерриториализованная телесность». Введение данных понятий было бы невозможно без огромной предварительной работы по разрушению метафизической картины мира, в которой тела существуют как вещи, только живые. Они имеют массу, объем, высоту, глубину. Тело без пространства не вещно. Оно «не весит» (не вещит) и существует как конфигурация поверхностей. Теоретическая победа над высотой и глубиной тоже стала возможной после победы знаков и структур над вещами и субстратами. Но обоснование приоритета поверхностей и придания им мировоззренческой всеобщности происходит в рамках постмодернизма. Решающий вклад здесь внес опять-таки Ж.Делез. Как всякий идеолог он апеллирует к процессам, протекающим не  в производстве, универсуме техники или социуме, а к  внутренней филиации идей. В борьбе с «вещностью» метафизической философии он ищет аргументы в самой философии, максимум, в личной жизни. Ссылается на стоиков, на Пифагора, вспоминает о ленте Мебиуса и т.д., лишь бы не выделять, не акцентировать подлинную движущую причину: возникла техническая реальность экранов и поверхностей, на которые сканируются, куда «уходят» вещи и живые тела; возник double world, (второй мир), что конечно важнее искусства поверхностей, необходимого для гомосексуальных отношений, опытом которых он, бравируя, делится. Тело без пространства вместе с текстом становятся заместителями реальности вещей и заслоняют тысячелетия другого способа бытия людей. «Все что происходит и все, что высказывается происходит на поверхности. Поверхность столь же мало исследована и познана, как глубина и высота, выступающие в качестве нонсенса… Двойной смысл поверхности, неразрывность изнанки и лицевой стороны сменяют высоту и глубину. За занавесом ничего нет, кроме безымянных смесей… Поверхность подобна запотевшему стеклу, на котором можно писать пальцем… Философ теперь не пещерное  существо и не платоновская душа-птица, а плоское животное поверхностей – клещ или блоха. Как назвать это новое философское свершение?.. Может быть извращением, которое, по крайней мере, согласуется с системой провокаций этого нового типа философа, если верно, что извращение предполагает особое искусство поверхностей»[12].

Как видим, Ж. Делез идет ощупью: вместо мониторов «запотевшие стекла», вместо компьютерных плат с напылением сверхчистых веществ «безымянные смеси», по экранам под воздействием мыши прыгает не курсор – это главное орудие мышления «сетевого философа», а «клещи и блохи». Таким же образом, описывая как будто с натуры тело без высоты и глубины - на телеэкране, он упорно избегает его соответствующей квалификации. «Всегда говорит именно рот; но теперь звуки уже не шумы тела, которое ест – это чистая формальность; они становятся манифестацией выражающего себя субъекта»[13]. Итак, еда для тела без пространства чистая формальность.  Шумит, фонит тоже не тело, а что-то другое, благодаря которому «звук становится независимым». Действительно, звук производят  аппараты, которые потребляют электрохимическую энергию, а не хлеб с мясом, про которые как бы уже и стыдно вспоминать в серьезном научном разговоре о человеке. Все это правда, кроме… правды. Фактически речь идет не о теле, не о живом теле и не о человеческом теле, а о теле без тела. Нет главного признака тела, который в философии подчеркивается со времени Декарта – массы, объема и протяженности, т.е. пространства.  Нет обмена веществ, без которого живое не существует. Информационизм – это антивитализм. Тело без пространства – тело на экране, экранное тело. Это – антитело. Антитела вокруг нас.

Трудно сказать, является ли подобная двусмысленность постмодернистского описания тела  без пространства сознательным обманом с целью представления любого бытия информацией или это самообман, связанный с неразвитостью экранной среды времени становления данной философии. Ведь в 60-е годы эпоха постмодерна только начиналась. Удивительно другое. Сейчас, когда информационная цивилизация входит в пике, а о деконструкции всего и вся написаны монбланы книг, эта неясность не просто сохраняется, она продолжает культивироваться.  «Тело  без пространства» всерьез обсуждается как тело человека. В то время как эти антитела начинают заслонять протяженные и живые, все больше составляя наше окружение. Среди них полно давно умерших (так осуществляется утопия Н. Федорова) или никогда не существовавших. Они энергичнее, красивее, совершеннее живых, кажущихся на их фоне неуклюжими и устаревшими. Копия стала лучше оригинала! (Вот причина, почему «повторение предшествует факту»). И без его примитивных проявлений. Поэтому восхваляется «желание без соблазна», т.е. без соблазнения, т.е. без телесного Другого. Сексуальность адресуется  «напрямую, к образам без тел». Достаточно контакта с «телами без пространства». По старому это называлось онанизмом, тем, что возможно, но находится за пределами нормы. В нем как «любви без другого»  находит свое техническое воплощение идеал свободы (никто ни в ком не нуждается) и атомизация  либерального общества, перерастающие в аутизм  его членов. Для человека с «телом и органами» это плохо, печально, но …прогрессивно. Значит – хорошо. Сказать «плохо», решиться на критику экспансии тел без органов и пространства страшнее, чем отрицать собственное существование. Ведь это значит вступить в противоречие с Техникой,  прогневать наше новое божество. Быть «атехнистом»  при идейном господстве  техницизма и информационизма тоже самое как быть атеистом в Средние века. Это значит претендовать на то, что наше мышление должно быть не рефлексом событий, не «отражением бытия», а рефлексией над ним(и) и на то, чтобы остаться субъектом происходящих процессов – состояние, сохранить или достичь которого возможно не удастся вообще. Не успеем, ибо параллельно  информационной реконструкции человека как тела развертывается  деконструкция и «пересоздание» его  духовно-личностной сущности.

 

Элиминация субъекта

 

В ХХ веке всегда присущая человеческой истории трагическая сторона перестала быть локальной. Она глобализовалась в буквальном и переносном смысле слова. Достаточно вспомнить две унесшие миллионы жизней мировые войны. Меньше обращают внимания на то, что идейно, в символическом универсуме разыгралась своя кровавая драма: исчез, погиб, пропал без вести, умер – человек. Вообще! И не просто сам по себе. Его преследовали и убивали везде и как скоро обнаружат: как автора, читателя, субъекта, личность, сверхчеловека, творца. В философии удар направлялся прежде всего против субъекта. Субъект – это «теоретический человек». Он носитель сознания, языка, активности и свободы. Без него нет объекта (как верно и наоборот). В совокупности субъект и объект исчерпывают наше бытие. Борьба таким образом велась с моделью мира, существовавшей в течение 2,5 тыс. лет, с «осевого времени» как эпохи возникновения культуры и философии. Этот мир подрывается, деконструируируется, продолжая разрушаться  посредством и в результате все той же лингво-семиотической, а если говорить принципиальнее, информационной революции. Становление информационного общества – время, когда «сломалась ось времен» и «кончилась история», история как предметно-культурная, субъектная деятельность людей. По своим апокалипсическим тенденциям оно, по-видимому, значимее всех предшествующих исторических поворотов.

В отличие от косметического ремонта реконструкция предполагает предварительную деконструкцию: прекращение функционирования, разборку на элементы и части, если не деструкцию – разрушение до субстрата. На прекращении функционирования, объявив об изгнании  субъекта из теории, остановился структурализм. Остановился на вытеснении, «не сотрудничестве» с ним, на методологическом приеме. В отличие от него постмодернизм (постструктурализм) не игнорирует, а проводит  действительную деконструкцию субъекта, дискредитируя его по всем философски важным параметрам.  В ясной до вульгарности форме делает это Г.П. Щедровицкий. “И одиннадцатый (оппозиция не только Марксу, но прежнему себе – В.К.) тезис – идея бессубъектности. Я уже говорил, что эта идея состоит в том, чтобы развивать мышление и деятельность как субстанции особого рода и описывать их без человека, или, иначе, без субъекта действия. И, продолжая эту линию, я бы сказал, что главное мошенничество – это идея человека с его психикой, а второе мошенничество – это идея субъекта, оппозиция “субъект-объект”. И пока эта категориальная схема не преодолена и вы продолжаете мыслить в ней – вы ничего не сможете сделать. Поэтому я бы сказал, что эта схема есть величайшее мошенничество последних 800 лет европейской культуры”[14]. Следуя линии автора на ясность и бескомпромиссность мысли, мы можем сказать, что «мошенничеством» здесь предстает вся культура как таковая да и традиционный человек. Смерть субъекта есть теоретическое выражение отрицания права на существование не только человека целостного, «с его психикой», но и сциентизированного, рационализированного, редуцированного к чистому мышлению. Его он тоже не производит. Оказывается, что мысли,  как  «функция места», возникают везде, кроме голов. Бедные наши головы!

Более того. В отличие от деконструкции человека как телесного существа, которая сразу реконструирует его в «тело перед экраном и на экране», приспосабливая тем самым к жизни в новой информационной среде, деконструкция человека как субъекта ведется без приспособления, прямо с «нуля», вернее до нуля. Его «растворяют» и доводят до смерти, по крайней мере клинической и только после, увидев, что делать с ним больше ничего, да и сами остались без работы, а главное огорчение, что люди, субъекты, не подозревая о своем небытии, продолжают суетиться, эти «проблемные поля» пришлось восстанавливать. Заговорили о «воскрешении субъекта», но… «после человека», в русле afterpostmodernism-а и трансгрессии. Дело долгое, непоследовательное, с превратным результатом. Мы же пока должны рассмотреть основные аргументы против присутствия субъекта в мире, его центрального положения в нем, его статуса носителя мышления и свободы. Какими силами и во имя чего отрицается человек-субъект?

Вопросы кажутся сложными, однако если помнить об определяющей смысл всего деконструктивистского философствования борьбе с философией как метафизикой, то ответ не требует отдельных изысканий. Он вытекает из общего отрицания признаваемой в ней реальности (присутствия), не суть важно материальной или идеальной, из его борьбы с онтологией и теологией, отказа от различения означаемого и означающего. Это, говоря устаревшими словами, означает, что в нем нет ни объекта, ни субъекта. Постмодернизм, не признавая деления бытия на внутреннее и внешнее, стремится преодолеть бинаризм в подходе к нему, не суть важно дуалистический или диалектико-монистический. Можно бы утверждать, что для него оно едино и единственно по самой своей природе, если бы слово природа в нем не было табуировано. «Бытие» едино и единственно в языке, тексте, письме как некоем самодействующем (автоматическом) и саморазвивающемся множестве знаков. В том, что стало на место природы – в информации. Этапность постметафизического преодоления метафизической двойственности  мира в том, что если в структурализме субъект снимается, «растворяется» как бы походя, наряду с предметной сущностью, то для постмодернизма смерть субъекта  credo или, говоря его языком – брэнд.

Общая незавидная судьба объекта и субъекта проистекает также из ориентации постметафизического философствования на переход от парадигмы бытия к парадигме становления. Переход «From being to becoming» означает потерю субстанциональности мира и его трансформацию в модальное состояние. «Становленческая методология» – синергетика. Если и когда ее из инструментальной категории превращают в мировоззрение, она ведет к потенциализму и нигитологии. Когда все – процесс и поток, если вещи и тела нам только кажутся в силу медленности восприятия, то такая же иллюзия наше «Я», сознающий себя человек. Скорость естественной эволюции не поспевает за скоростью искусственных технических перемен и естественно сущее представляется все более искусственным, феноменологическим. Научная картина мира становится энергийной, «энергетической», в ней начинает превалировать идеология процессуальности. Хотя становленческая линия борьбы с человекоразмерным бытием не собственно семиотическая, по ней постмодернизм отрывается от статики  структурализма, предполагающего сохранение вещей в качестве самих себя. Отрывается все активнее, резче и по мере приближения синергетики к противостоянию с системностью вступает в стадию трансмодернизма как «философии иного». Претендуя на мировоззрение, синергетика подрывает базу идентичности человека-субъекта, делая его из действительного возможным, из телесного виртуальным, из индивида «дивидом» и «мультивидом». Синергетическое мировоззрение коррелятивно или, можно сказать, создает условия для того, чтобы субъект трактовался  как рефлекс тотально технологизированного  общества и информационизма. Так, каким он в этих условиях становится – функцией, модусом, сингулярностью, складкой.

 «Итак, на вопрос «Кто говорит?» мы отвечаем, - пишет Ж. Делез, анализируя традиционные метафизические ответы, - в одних случаях, это индивидуальное, в других, что личное, в третьих – что само основание, сводящее на нет первые два».[15] Очевидно речь идет о «нововременном» активистско-персоналистском воззрении на субъект, но также в нововременных рамках и противоположном ему, рассматривающем субъект как голос Бога или «просвет» Бытия. Они оба не удовлетворяют Ж. Делеза. «Остается еще один, последний ответ, бросающий вызов как недифференцированному первозданному основанию, так и формам индивидуальности личности, – ответ, отвергающий и их противостояние, и их дополнительность. Нет, сингулярности отнюдь не заточены безысходно в индивидуальностях и личностях; не проваливаются они и в недифференцированное основание, в бездонную глубину, когда распадаются индивидуальность и личность. Безличное и доиндивидуальное – это свободные номадические сингулярности. Глубже всякого дна – поверхность и кожа. Здесь формируется новый тип эзотерического языка, который сам по себе модель и реальность»[16].

Итак, человек-субъект превращается в сингулярность, некую доиндивидуальную, хотя  выделяемую из тотальности бытия единицу. Она безлична, но не пропадает в его «бездне». Это артикулированное, свободно перемещающееся в (по) «языковой реальности» образование – номада. Не обремененное субстратностью, оно (она)  кочует, где хочет, не подчиняясь «власти». Власти не узко политической, как  думают, представляя постмодернистов какими-то борцами за права человека, а необходимости и обстоятельствам жизни, ее содержанию, «глубине» - не подчиняясь власти присутствия. Данная сингулярность и является тем, что когда-то было человеком, субъектом, индивидом, личностью, экзистенцией, вот-бытием.

Элиминация субъекта становится окончательно обоснованной, если помнить, что фактически речь здесь идет о Сети. Из нее «нутри», вернее поверхности, легче понять всю неуместность присутствия в ней субъекта. Уже не в плане его телесности как совместной с любым объектом неуместности  присутствия в семиосфере, а с точки зрения его собственной теоретической специфики. Субъект несет в себе Центр – по определению. Он, в отличие от объектного, страдательного залога – залог действительный. У Канта он стал солнцем, вокруг которого вращается Земля, у Фихте дело дошло до креативного солипсизма: Я порождает не-Я, не говоря о библейском Все-вышнем Субъекте как создателе Все-ленной. Центризм – атрибут субъекта. Поэтому деконструкция центра – центральный момент в «растворении» субъекта. Но поскольку субъект все же не тождественен центру, то после уничтожения последнего, от него остается «субъективное» или «субъектность». Фактически это означает низведение субъекта до статуса объекта, только особого рода и состояния. В контексте «территориальной» системно-структурной методологии субъект как субъектность предстает функцией системы, модусом или складкой структуры. О «складке», складывании и складчатости, о «сгибах и карманах» как о том, что остается после субъекта, больше всего писал М. Фуко. У Ж.Делеза вместо субъекта сингулярность, у Ж. Деррида подпись, у М. Фуко складка. Они, однако, не противостоят друг другу. За небольшими различиями эти понятия открывают дорогу топологическому описанию явлений информационной реальности, их графическому выражению. Субъектное, наконец, становится гомогенным природе Сети, ее топологической конфигурации. Теперь «Бытие» действительно Едино. Оно стало количеством и информацией.

Что касается свободы и самости, других неотъемлемых от субъекта атрибутов, то после его информационной реконструкции, говорить о них не имеет смысла. Вопрос решается автоматически. Свободу всегда ограничивала власть «материи» или «Бога». Сеть – это артикулированный, но детерриториализованный   хаос, потенция, ничто, т.е. абсолютная свобода. Абсолютная, но «беспредметная». Абсолютная, но «в сетях»: субъектная, складчатая, сингулярная, номадическая. Без имени собственного. Постчеловеческая. В отношении традиционных представлений о субъекте как воплощении свободы в мире мы ограничимся мифо-лого-поэзоцентристским воспоминанием:

«Основано от века

По воле Бога самого

Самостояние человека

Залог величия его».

Вряд ли такие строки А.С. Пушкин мог посвятить человеческому фактору и субъектности, воспевать любовь к телу без органов и телу без пространства, заботиться о судьбе сингулярности и складки. Само-стоятельный человек, человек как цель, а не средство – наследие допотопной, доинформационно-новационной эры. Пока она не завершилась, есть возможность заняться рассмотрением того, «что день грядущий нам готовит». Как, предполагается, де(ре)конструированный человек будет жить дальше? Или «кто» в-место него?

Постчеловек

 

Как бы однако человека не деконструкструировали, он не равен субъекту, «теоретическому человеку», тем более сингулярности или складке. Он в них «не вмещается» и с этим нельзя не считаться. Как живое сознание не сводимо к конфигурации мозговых нейронов и не объясняется физикалистски, так информационизм не объясняет функционирование складки и сингулярностей при их восприятии в пока еще существующем предметном мире. Складка должна интерпретироваться и иметь значение, поскольку информационная реальность соотносится с реальностью тел и вещей. Сингулярность есть некое единичное образование, но она не остается точкой без содержания и смысла. Выводимые на экран живого сознания информационные процессы поневоле приобретают понятийные формы. Даже у математиков и программистов. Доведя дело «до точки», до бессмыс(енн)(ов)ого абстрактного количества, приходится возвращаться к его  какому-то качественному, семантическому или даже образно-чувственному наполнению. Это называется симуляцией бытия и воскрешением субъекта – на стадии afterpostmodtrnism-а. Когда речь идет о восприятии информации применительно к предметной реальности – это симулякры. Когда вещи и явления  симулируются (воскрешаются) в контексте самой информационной реальности – это «тела мысли», концепты. Вся так называемая квантово-механическая онтология является, по-видимому, реальностью симулякров. Если симуля(криза)цией человека в предметном мире можно считать его превращение в «человеческий фактор», то концепт(уализация) человека в информационном мире, о которой мы говорили выше, конкретизируется через понятие: «персоны» или «персонаж»-а. В целом это постмодернистские вариации на тему постчеловека, его замены на нечто «иное» и превращения философской антропологии в «постчеловеческую персонологию».

Персона(ж) – эмпирический концепт личности, обозначающий то, что от нее осталось после вычета телесности и выпадения из реальных социальных связей. Личность имеет тело, а персонаж – «тело мысли». Личность живет в обществе, а персонаж на сцене, в кино или в персональном компьютере, в интернете. При электронной переписке, в виртуальных конференциях участвуют персонажи, часто анонимные, сталкиваются «интенсивности» отчужденных от человека мыслей. Персонажи – это некая активность, наделенная  сознанием, или «артикулированное сознание». Они относятся к людям условно, «соотносятся» с ними, при том, если люди захотят их «приписать» себе как существам предметного мира. К поиску прототипов тех или иных персонажей, в случае их преступного поведения, приходится прилагать специальные усилия специальных служб. Их пытаются «натурализовать», очеловечить,  но не всегда успешно. В отличие от архаического кино персонажи виртуальной реальности  не зафиксированы неизменным образом. Вбирая в себя мысли человека, взаимодействуя с другими чистыми мыслями, они изменяются, развиваются. Делаются попытки полного сканирования содержания сознания с последующим его «культивированием» ради генерирования новых смыслов. Возникает «информационная синергия». Постчеловеческие (постприродные) и постличностные (постсоциальные) персонажи начинают жить собственной жизнью, составляя, если опять вспомнить Ж.Делеза, не «народ-тело», а «народ-мозг», хотя и мозг здесь нельзя понимать буквально. Тем более жизнь. Это точки сборки информации, ее сингулярности, оформленные в качестве «тел без пространства». Все остальное выносится за скобки.

Оценивая постмодернистскую философию как опасную, «снимающую» традиционный вид Homo vitae sapiens, к которому мы принадлежим, надо видеть и другую интерпретацию происходящих процессов. Она даже превалирует. Это их философско-романтическое восприятие  как наступление эпохи господства разума. Как возникновение ноосферы. Понятие ноосферы предвосхитило понятие информационного общества и в контексте предвосхищения, отталкиваясь от тупиков индустриализма - идеализировало. Ноосфера представлялась, а многим представляется до сих пор, в виде общества, построенного на прозрачных связях, послушным воле человека, где осуществляются его самые заветные ценности и  цели. В сущности это сциентизированный /в духе времени/ аналог извечных мечтаний об идеально устроенной жизни, оснований  для которых не больше, чем для веры в рай или коммунизм. Никакие действительные тенденции эту счастливую надежду не подтверждают. Реально ноосфера функционирует  как техносфера, искусственная среда, экспансия которой ведет к отрицанию условий продолжения бытия человека как естественного социально-исторического существа,   превращая его  в "уходящую натуру". Характерное для личности напряженное единство тела и духа распадается. Захваченное техносом сознание индивида отрывается от  времени и места жизни его тела. Остро встает вопрос об идентичности человека вообще. В виртуальной реальности, когда в воображении и функциональных  отправлениях он может  обнимать первую красавицу мира, а телесно быть импотентом и разлагаться на диване, информационное и материальное бытие рассогласовываются по всем параметрам. Новая искусственная среда "сканирует", принимает только информационный аспект человека, ввергая его как целостное существо в состояние кризиса. Его индивидуальная идентичность становится видимостью, она  еще есть, но «не действительна». По своей сути, а особенно в тенденции она является постчеловеческой. Постчеловеческая среда и соответствующая ей рациональность «переводят», трансформируют человека именно в то состояние, которое адекватнее всего определять как состояние постчеловека.

Понятие постчеловека вливается в ряд уже достаточно широко распространенных "пост": постмодернизм, постистория, постхристианство, постискусство и т.д. Думается, что в основе всех этих "пост" лежит базисная ситуация перерождения человека, возникновения вместо него чего-то нового, иного, сначала функционально, по свойствам, а потом и субстратно, "по материалу". Недовольные собой люди всегда были не прочь помечтать о новом человеке, о переходе в какое-то более высокое качество. Они хотели стать более могущественными, физически сильными в сказках и мифах; сбросив с себя ветхого Адама возвыситься до бестелесного духа в различных религиозных учениях; ждала нового человека эпоха Просвещения; на практике пытался воспитать его марксизм-ленинизм; "я учу о сверхчеловеке" - провозглашал Ницше. И вот очередная ирония истории. Мечты о новом человеке сбываются, но как всегда превратно: он предстает в виде постчеловека. Встречают его тоже странно: в большинстве случаев "никак", не замечают и не понимают, что происходит; другие, кто сознает ситуацию, говорят и пишут об антропологической катастрофе, но вопрос о причинах и что, кто на самом деле ее несет, обсуждается недопустимо мало. Главное же, сначала незаметно,  "в маскхалатах", а теперь все более явно активизируются творцы и апологеты этой катастрофы. Среди людей у человека появились опасные враги.

В мире ничто никуда не исчезает. Лопух на могиле также реален, как живший до него человек. Тем не менее смерть существует. На философском языке она называется потерей идентичности. Разложение предмета, явления, его превращение в нечто новое, для данного предмета означает гибель, независимо от того, превратился он в "низшее" или "высшее". Бороться за его сохранение означает удерживать происходящие в нем перемены в пределах тождественности себе, своей мере и сущности. Кризис, потеря идентичности человека, о чем сокрушаются сейчас в философской антропологии,  в переводе на грубую прозу означает кризис, смерть и конец его бытия, распад на "силы" как импульсы энергии, и факторы как материал для  какой-то другой целостности.

В научно-технической и  фантастической литературе "другого" проектируют давно и без всякого смущения. Но чаще всего не соотнося с реальным человеком. Автотрофы, киборги,  бессмертная плазма, сверхразумная плесень и  т.п. существуют как бы параллельно жизни людей. В кино, правда, иногда на них нападая. Тому, что эти формы отрицают жизнь вообще, значения не придается. У них своя сфера, у людей своя. Однако когда о замене человека начинают мечтать в рамках философии человека, гуманистики и философии sui generisе, призванной думать и рефлексировать, а не просто изобретать и писать что придет в голову в духе «Grand narrative» (Р.Рорти) как повествования о ничто – это выглядит парадоксально. Казалось бы такого не должно быть. И до ХХ века - не было. Объявивший о смерти Бога  и противопоставивший ему сверхчеловека Ницше видел в этом возможность  более полного раскрытия человеческой сущности. Призывы к собственной смерти могли появиться только в условиях, когда мир, в котором человек всегда жил, перестает быть его домом. Такой мир возникает с появлением микро- и мегареальностей, радиации, излучений и других сред, где люди непосредственно существовать не могут; с появлением сверхсложных нелинейных систем и отношений, которые они не могут понять.

Общеизвестно, что в гуманистике роковое слово о смерти человека впервые было произнесено французским структурализмом. Но в нем  оно рассматривалось как некий прием, специфическая методология познания, которая используется, в конце концов, ради человека. Смертьчеловека как онтологическое состояние и Благая весть о ней /Евангелие антигуманизма/ была провозглашена постструктуралистской философией или, распространяя ее на всю культуру - постмодернизмом. Наиболее решительно и определенно это сделал М. Фуко, что ставит его в ряд ключевых фигур вместе с Коперником, Дарвином, Фрейдом, символизирующих наступление какого-то нового этапа в трактовке сущности и судьбы человека.

Благонамеренные комментаторы часто пытаются смягчить или завуалировать взгляды постмодернистов. Подлинная же забота о человеке требует, не пряча голову в песок, читать как написано. "В наши дни мыслить можно лишь в пустом пространстве, где уже нет человека… Всем тем, кто еще хочет говорить о человеке, его царстве и освобождении, всем тем, кто еще ставит вопросы о том, что такое человек в его сути, всем тем, кто хочет исходить из человека в своем поиске истины, и наоборот, всем тем, кто сводит всякое познание к истинам самого человека…кто вообще не желает мыслить без мысли о том, что мыслит именно человек - всем этим несуразностям и нелепым формам рефлексии можно противопоставить лишь философический смех, то есть, иначе говоря,  безмолвный смех"[17]. И наконец, его самые знаменитые, завершающие книгу слова надежды: "можно поручиться – человек исчезнет, как исчезает лицо, начертанное на прибрежном песке" [18].

Но какой будет мир без человека? Что идет ему на смену? Сам Фуко оставляет эти вопросы без ответа. В последних работах он как бы даже отказывается от радикального антигуманизма, опять говорит о субъекте и герменевтике его познания. Однако идеи живут собственной жизнью и Ж.Делез в приложении "О смерти   человека и о сверхчеловеке" к своей книге о Фуко такой ответ дает. "Силы в человеке вступают в отношения с силами внешнего: с силой кремния, берущего реванш над углеродом, с силами генетических компонентов, берущих реванш над организмом, с силой аграмматикальностей, берущих реванш над означающим… Как сказал бы Фуко, сверхчеловек – это нечто гораздо меньшее, чем исчезновение существующих людей, и нечто гораздо большее, чем изменение понятия: это пришествие новой формы, не Бога и не человека, и можно надеяться, что она не будет хуже двух предыдущих"[19]. Ответ гораздо более конкретный, хотя тоже требует расшифровки: человек распался на факторы и силы; в этом качестве он вступает в отношения с техникой, прежде всего компьютерной /"кремнием"/, которая берет реванш над жизнью и естественным человеком /"углеродом"/; генная инженерия, манипулируя человеческой телесностью, разрушает его целостность как организма; победа над означающим означает ликвидацию субъектности человека; в итоге образуется новая форма "не Бог и не человек".

Что это за форма, о которой все сказано, но она не называется? Очевидно, это и есть искомый постчеловек, возникающий в результате смерти Homo sapiens – дикарей, варваров, личностей, акторов как природно-социальных существ. Это то, что приблизительно именуется роботами с искусственным интеллектом и кибернетическими системами типа "гомутер" /гомо + компьютер/. А постмодернизм есть идеология гибели человеческого мира и замены его постчеловеческим, "техникой с вкраплениями живого" / на первом этапе "живого с вкраплениями техники" в виде чипов и  других искусственных органов/. Это сциентистский технократизм, перенесенный на самого человека. Сознание его адептов, несмотря на то, что внешне они выглядят как люди, часто вполне симпатичные, похищено новой постчеловеческой реальностью. Предавая существующего человека, они открывают дополнительные шлюзы и так смывающему нас стихийному потоку техногенного прогресса.

Борьба с человеком, проектирование его смерти, обоснование необходимости замены чем-то более "эффективным" явление общемировое. Она начинает проникать из собственно постмодернистской литературы в повседневное общественное сознание,  в обычный и научный язык. У нас эта линия наиболее последовательно, пожалуй, воспроизводится журналом "Общественные науки и современность". Развертывается она здесь под флагом критики "классической экологии" с позиций  некоего "критического гуманизма". Очень странного. "На повестку дня встает  необходимость вторжения инструментального интеллекта в самые интимные основы естества… Генетическое перерождение человека – только один из аспектов тех коренных трансформаций, без которого сохранение цивилизации на нашей планете исключено. Еще один аспект связан с динамичным развитием и распространением компьютерных систем, что составляет совершенно необходимую предпосылку для роста удельной продуктивности производственных технологий…"[20] Как видим, этот "гуманизм" почти в тех же словах, что и Ж. Делез, предполагает ликвидацию человека, дабы он не мешал дальнейшему процветанию цивилизации. Чего не сделаешь ради "роста удельной продуктивности производственных технологий" !

Но не все сторонники критического гуманизма / на самом деле, если без стилистических ловушек, оппоненты гуманизма/ согласны на цивилизацию без человека. Они только против "человека из биосферы" и за "человека не из биосферы". Потому что "биосфера не является местом обитания человека. Параметры биосферы не статичны. Человек не привязан к биосфере. Человек не является одним из биологических видов крупных млекопитающих"[21]. После таких пассажей все кто считает себя живыми, должны, по-видимому, ущипнуть  друг друга за нос, чтобы убедиться в своем "млекопитающем  существовании". Живет этот искусственный субъект в "антропогеосфере", целиком технической среде, образовавшейся в результате его собственной  деятельности. Правда, в конце статьи  автор как бы опять идет навстречу человеку в плане модуса времени: "Человек из биосферы доживает последние столетия, быть может, последние десятилетия своей истории".[22] Быть может это и так. Как млекопитающие, мы допиваем свое последнее молоко. Только для пользы дела не стоило бы его запутывать: "человек не из биосферы" не имеет права и оснований называться  человеком. В нем превышена всякая мера потери идентичности. Надо прямо сказать: это и есть смерть человека. "Человек не из биосферы" неживой по определению, приблизительно говоря, опять-таки робот с искусственным интеллектом.

Не дожидаясь победы техноидов в предметном мире, в русскоязычной литературе наиболее осознанно и целенаправленно проект информационного захвата символического универсума и трасформации человека в соответствии с его  новой средой обитания, разрабатывает также М. Эпштейн[23]. [Михаил Эпштейн родился в 1950 году в Москве. Окончил филологический  факультет Московск. Гос. ун-та. С 1987 г. член Союза писателей СССР, известный литературный критик. С 1990 г. живет в США, преподает литературу и историю культуры в штате Атланта, однако часто бывает в России, выступая, регулярно публикуя статьи и книги по вопросам постмодернизма и перспективам развития современной цивилизации. Его деятельность создает своего рода сообщающиеся сосуды между западной и российской философской мыслью.]

Опираясь на набирающее на Западе силу течение трансгуманизма, в котором постмодернизм находит свое целевое завершение (транс – переступание через существующее к иному)  и на ведущиеся в его русле так называемые  posthuman study , он предлагает расширить учение о человеке до учения о живых и искусственных формах разума. Перейти от антропологии к «гуманологии». В гуманологии обобщаются, оформляясь в качестве дисциплины, разного рода и уровня постчеловеческие концепции (не)бытия – некой «позитивной смерти». Нет человека – нет и антропологии. Гуманология – это учение о том, во что должен превратиться человек в ходе дальнейшего развития техники и каково место, если такое останется, будет занимать в нем нынешний Адам, Антропос, Гомо = Человек. Крайности сходятся и к гуманологии все больше дрейфует все еще слывущий вождем российского традиционализма А. Дугин. Вместо скучных и прозаических, требующих выхода в практику забот о преодолении кризиса современного человека, он объявляет его существом конченым и прячется от всех проблем за фейерверком псевдорелигиозных сайентологических фраз о Homo novus, “сотканном из паутины сверхчеловеческих интуиций”, “собирателе затонувшего света”, “лазерном сгущении сакральной воли” и т.д. и т.п.[24] Мы могли бы предположить, что учитывая нарастающее влияние информационной реальности на человека, постмодернизмом в целом и данными конкретными авторами разрабатывается некая новая дисциплина – информационная антропология. Она пополнит имеющийся ряд антропологий – социальную, культурную, религиозную, педагогическую и т.д. и будучи критической по своему смыслу, может противостоять идеям “несущественности антропоморфности” изнутри, на почве самого информационизма. Для этого, по крайней мере для обсуждения такого поворота проблемы, есть все основания. Но, как видим, вопрос о человеке ставится круче – ему вообще отказывают в праве на существование.

Для иллюстрации последствий этих, с точки зрения гуманизма чудовищных или пустых идей, лучше сослаться не на тексты М. Эпштейна или А. Дугина (их смысл однозначен, это призыв к осуществлению «Нового прекрасного мира»), а на то как они воспринимаются, пересказываются, пересаживаются на почву антропологии, квалифицируясь в качестве ее «достижений». Человека унижают, фактически уничтожают, антропологию ликвидируют, но ничто не может омрачить сознание ее доверчивых представителей – им все по барабану, особенно когда они берутся за «аналитический обзор» ее развития и констатируют: «Мы должны говорить уже не о человеке, а о неких гуманоидах, разных формах и видах гуманоидной жизни, среди которых собственно привычный человек – лишь один из видов, причем уже уходящий. Человек – вид исчезающий. По его поводу, считает М. Эпштейн, впору думать о создании заповедников для человека «традиционного», его следует заносить в «Красную книгу»… Он действительно становится предметом археологии и этнографии, символом уходящих форм жизни… Если антропология изучала человека как часть биосферы, как высшую и последнюю форму ее эволюции, то гуманология изучает человека как часть техносферы, в которой привычные человеческие формы исчезают»[25]. Да, подобную ученость ничто не испугает. Ее скромное обаяние в том, что она готова петь и плясать на собственных похоронах. Ни малейшей обеспокоенности, правда, некоторые думают, что пляшут на чужих. Если же, хотя бы для проформы, эти процессы прикрываются заботой о «благе людей» или на самом деле способствуют удовлетворению их сиюминутных, чаще всего навязанных  индивидуальных потребностей, и не важно, что за счет разрушения перспектив рода, – здесь уже абсолютно никаких  сомнений.  Культивируется мышление в масштабе Е-2 – Е-4, а когда и оно кажется слишком дальновидным, то софистика в духе: «человек будет присутствовать своим отсутствием» или прямой циничный обман. Символично, что одним из проектов памятника жертвам теракта «11сентября» в Нью-Йорке было предложение оставить пустые котлованы и ничего ни о ком не записывать. Увековечить отсутствие. Память не тем, кто жил и что было до взрыва, а самому взрыву. Фактически памятник терроризму. Ложь и обман – часть жизни, но они обычно предназначаются  для чужих, если же для себя и своих, то во благо. Ложь во вред себе – верный признак, что ее носители вступили на путь саморазрушения, что антропология превращается в свою противоположность. Коварная диалектика! Идеи информационной де-ре-конструкции человека – это антиантропология. Антропология или гуманология, онтология или грамматология, бытие или ничто – выбирать надо что-то одно. Или, по крайней мере, «каждому – свое». Информационная антропология возможна при условии борьбы с де-ре-конструктивно-информационной парадигмой, борьбы за то, чтобы информационные технологии не выходили за рамки статуса средств деятельности. Да к тому же при избирательном применении.

После подобных представлений о нашей судьбе как неизбежном превращении в постчеловека данная проблема предстает в виде отношения между человеческим началом и информацией, жизнью  и техникой вообще. Hic Rhodos, hic salta. В ней суть, ядро кризиса Homo vitae sapiens, угрозы возникновение мира, в котором он жить не  (с)может.

 

 

 

 

 

 


Перспективы постмодернизма: трансгрессия к иному

 

Грамматология

 

Страшно подумать, нужно разнузданное воображение, но среди людей все еще живет поколение, которое, вступая во взрослую жизнь, ничего не знало об информации. Были сведения, сообщения, новости, циркулировавшие в пределах социальной сферы. Безинформационная тьма окутывала Землю. Слово «информация» появляется в энциклопедиях во второй половине ХХ века. Параллельно с этим примерно 30 лет шел спор о категориальном статусе информации. Боролись две теории: функциональная, что она присуща человеческому обществу, максимум живым самоуправляющимся  системам и атрибутивная, что она является свойством всей материи. Победил второй подход, вскоре углубленный до признания информации такой же формой существования материи как пространство и время. Через некоторое время она завоевала статус состояния самой материи наряду с веществом и энергией. Или так: состояния реальности наряду с материей и энергией. Из гносеологической категории она превратилась в онтологическую, некий род сущего, сначала, правда, довольствуясь в этом трио последней  ролью. Тем не менее, из информации как знания, «информации о» она стала субстанцией, одной из фундаментальных стихий  бытия.

Материя, энергия, информация – три кита, на которых наша Вселенная держится с середины 80-х годов ХХ века. В этой  модели ей более 15 млрд. лет. Киты, как всякие живые существа, соперничая за место под межгалактическим солнцем, иногда ссорились. В результате, с переходом общества к постиндустриализму и развитием вычислительной техники, информационная стихия, обогнав своих конкурентов, вышла на первое место. Стали писать: информация, материя, энергия. Или так: информация, энергия, материя (увы, ей, последней). Да и то недолго. В новейшей литературе Вселенная опять поворачивает к монизму. Передовым ученым явственно  открылась истина, что сущность мира не идеальная (Бог) или материальная (природа), а информационная (матрица?). Есть одно первоначало, единственная и единая субстанция – информация. Это подлинное «архе». Остальное сущее его феноменологический код. Формы проявления. Место мета-физики занимает мета-информатика и сопутствующая ей информационная философия. Найдено, наконец, последнее «третье понятие», посредством которого удается избавиться от последнего атавизма картезианской проблематики с ее неизбежной антиномичностью и спорами  о психофизическом дуализме. Никто не главнее, ни Земля, ни Небо, ни тело, ни дух. Главное/ая/ – информация. В мировом континууме произошла великая информационная революция.

На упреки в головокружении от информации, можно напомнить, что материю тоже ругали за абстрактность, неверифицируемость и нефальсифицируемость, обзывали «святой», но это понятие сыграло огромную роль в физикалистской науке о вещах. Оно было мировоззренческой основой о/при/своения естественного и создания искусственного мира. Сейчас наука другая, об отношениях и функциях потому ее абсолютом, субстанцией и становится информация. Она стремится включить в свою орбиту все виды жизнедеятельности людей. По мнению утонченных знатоков истории экономики, первобытные люди, например, ходили на охоту не за мясом и ловили не рыбу, а добывали недостающую им информацию. Передовые мифологи открыли, что бог торговли  Гермес на самом деле был богом /теле/коммуникации. Да и христианского Бога склоняют к смене своего архаического человекоподобия на без-образный Разум или образ Бесконечного Персонального Компьютера (БПК). Что же говорить об объяснительной силе информации в физических и технических областях. Она беспредельна. Проблема в том, что предел имеет то, куда и на кого  она направлена. Входя в ее орбиту, явления как таковые исчезают. Это  прежде всего относится к восприятию реальности в качестве тел и вещей, к любым феноменологическим, этико-эстетическим, волевым и верующим, интуитивно-образным формам человеческого духа. К непосредственным переживаниям,  культуре, любви и религии, искусству, ко всему, что принято относить к практическому разуму, душе, сфере иррационального, «humanity». Неудивительно, что в этих областях, включая философию, информационная революция  должна была идти и шла особым, в сравнении с наукой, образом. В преврат/щен/ной форме.

В гуманитаристике наиболее очевидным аналогом информации было понятие текста. Его содержание тоже менялось от гносеологического «текста о» к тексту как виду бытия или тому, что вместо него. Это происходило параллельно, иногда раньше, нежели в теории информации. Аналогичные аналогии можно провести между большинством категорий естественнонаучного и гуманитарного сознания. Если, например, со сложнейшими, насколько изощренными, настолько и произвольными, апеллирующими то к даосам, то к апофатике криптографическими рассуждениями постмодернистов на тему, почему в фундаменте бытия должно лежать не тождество, а «различие и повторение» сопоставить простейшее определение информации как «меры неоднородности» и «передачи разнообразия» (У.Р. Эшби), то все как-то сразу становится понятнее. И уже не так завораживают оригинальностью кульбиты в трактовке истории философии, обвинения ее величайших умов в недалекости и бестолковости. За то, что они жили в чувственно – предметном мире и тогда не было электронно-вычислительных машин? Что они теоретизировали от имени человека, а не компьютера? Или, например, в технических энциклопедиях пишут: «10 бит – 10 чередующихся в определенном порядке пауз и электротоковых посылок», а гуманитарии исписали тысячи гектаров леса, упорствуя в желании понять тайну «следа» и «пропуска» и как они вместе образуют некую загадочную «грамму». Грамма – это бит информации, когда о ней говорят на специфическом постмодернистском языке и хотят «вывести» из истории культуры, минуя, игнорируя ее техническую подоплеку. Типичный идеологизм. Бит как и грамма – «пустой знак». Его значение возникает в результате взаимодействия в «письме». Безбуквенное археписьмо, автоматическое письмо, машинопись, соединяющая друг с другом граммы/биты – программа, software работающего компьютера. Грамматология это программатология. Или – программология. Или – WWW-философия. В свете computer science видно, что грамматология – второй, «позитивный» этап постмодернизма, она заняла место, которое деконструкция очистила от метафизики и, следовательно, деконструктивизм не был какой-то бесцельной негацией, ему соответствуют объективные процессы. Если он и, как говорят теперь ( последние новости), умирает, то – при родах.

Корреляцию понятийного аппарата постмодернизма и информационной теории можно продолжать достаточно долго. «Стирание имен собственных»? Да, при автоматическом программировании со строчной буквы  пишутся Ф.И.О. людей. Технике так удобнее, так как она не отличает живое от неживого, людей от вещей. Это написание переходит в обычный «ручной» текст и социальные отношения. В перспективе – стирание имен собственных всех тел и вещей. Они заменяются цифрами, их совокупностью в виде номера – процесс, идущий на глазах всех, кто  хотел бы видеть. «От автора остается одна подпись»? Да, на «материю» письма автор больше не влияет и свою причастность к произведению он удостоверяет электронной  и послепринтерной подписью. «Реальность текста» – это информационная реальность. «Гипертекст» – это Сеть, бывшая  «книга»  1)бывшей  2)бывшей  природы. И т.д. и т.п. Мир воз/за/гоняется в вычислительную машину, где «любая информация, включая  аудиовизуальную, может быть выражена в двоичном коде через единицу или же ее отсутствие, ноль. Цифры «один» оказывается достаточно, чтобы запечатлеть все многообразие Вселенной. Ноль символизирует отсутствие  Абсолюта»[26]. Если написать друг за другом 5 цифр, оставив два «trace» и сделав три «differance»: 10100, то это будет значить, что (между нами, компьютерами, говоря) две Вселенных возникло, а три исчезло. «Оцифровать реальность» и из этих новых атомов (Делез и Деррида – это Левкипп и Демокрит информационной эры) создавать возможные, полностью искусственные виртуальные миры – такова конечная перспектива экспансии информационных технологий и… постмодернизма (если его демистифицировать).

Однако демистифицировать происходящие процессы особо никто не рвется. Мы свидетели непонимания или до странности поверхностного восприятия постмодернистской философии. Тому есть веская причина. Ее трудно понять, потому что трудно принять. Бунтует инстинкт жизни, наше бессознательное Libido. По той же причине  постмодернистские авторы не любят ясности. Боятся обнаружить, что идут сами и ведут других по тропе Mortido, что они слепые, хотя некоторые подглядывают, вожди слепых. В открытом либеральном обществе открыто выставить себя носителями  тоталитарной антиутопии «нового прекрасного мира», пойдя в отрицании традиционного бытия дальше ее, все-таки рискованно. Отсюда туман, скользящая смена позиций и обходные маневры. Нужна длительная привычка к игре словами без их содержательной связи с жизнью, чтобы бестрепетно вступить в ряды борцов с «ностальгией присутствия», Богом, субъектом, человеком и, в конце концов, Логосом, мыслью. Особой извращенности от мыслителя ex professio требует, как мы уже отмечали, последнее. Отвергают жизнь и вещно-событийный мир в пользу информации, социальной реальности предпочитают «виртуальные конференции», действительное растворяют в возможном – все это в духе времени, в русле борьбы с этно-фалло-фоноцентризмом, замены онтологии нигитологией. Все это, с точки зрения судьбы человека, самоуничтожительно, но хотя бы понятно, логично. Здесь логос, когда он чистый, абстрактный, «текстуальный» – помощник, ведь мысль – убийца сущего. В чем тогда она провинилась? За что по завершении деконструкции бытия требуют «принести в жертву смысл» и хотят казнить палача? Чем и кем предлагается ее/его заменить?

Пытаться поставить точки над «и» в деконструкции логоса то же самое как в сказках и мифах искать сокровище – спрятанное в подземелье и путь к нему преграждают отвлекающие препятствия, западни и лабиринты. Хотя иногда оно при-открывается, поднимается близко к поверхности, бывая почти «у кожи» – момент, который нельзя пропускать. Такой случай предоставляет опять-таки Ж.Деррида в итоговом пассаже первой, специфически концептуальной части работы «О грамматологии». «Построение науки или философии письма – это необходимая  и трудная задача… мысль для нас здесь – слово совершенно нейтральное: это пробел в тексте, по необходимости, неопределенное свидетельство настающей эпохи различания. В широком смысле мысль здесь ничего не значит (ne  veut rien dire). Как и всякая открытость, это свидетельство обращено своей гранью внутрь ушедшей эпохи. Эта мысль ничего не весит. В игре системных взаимодействий она есть именно то, что никогда ничего не весит. «Мыслить» – это значит починать эпистему резцом своего письма.

Если бы эта мысль осталась в пределах грамматологии, она и поныне была бы замурована и обездвижена наличием».[27]

Попробуем пересказать данные, направленные против мысли мысли, с учетом обусловленности постмодернизма компьютерными науками и информационной философией. Итак, речь идет о создании науки письма, т.е. грамматологии, т.е. философии про-граммирования, программирования как миро-воззрения, «онтологии», отвечающей эпохе различания, т.е. господству информационной реальности. Подчеркивается, что в ней обычная человеческая мысль ничего не значит, не весит. «Не вещит» (!), ибо не имеет предметного референта, не отражает вещей. Она не слово и не понятие. Это игра системных, лучше бы сказать (перевести?) сетевых взаимодействий или коммуникация как субстанция, интернет-мышление как нечто отличающееся от человеческого. Оно еще впереди, но его надо починать (entamer). С этим «любимым глаголом Деррида» переводчики  измучились, предлагая разные варианты: открывать, надрезать, запускать. Думается, что в контексте преодоления логоцентризма лучше перевести: «кликнуть». Клавиша, мышка, джойстик – вот «информационный резец», починающий (вызывающий)  ту или иную программу (информационную реальность). В заключительном предложении итогового пассажа, как итог итога Ж. Деррида выделяет курсивом половину (настолько это значимо) слова. Для решения задачи перехода от человеческого мышления к постчеловеческому, он требует освободить грамму от  оков логии «обездвиживающей ее наличием» ( как это верно). Природа граммы другая – без-наличная. Безбытийная! Надо избавиться от Логоса, от Слова. Стать мыслью после мысли. Постмышлением. Некой «внелогической рациональностью». Стать (не)мыслью.

Действительно, информационно-компьютерное «мышление» не аналоговое. Не словесное. Оно – цифровое. Его язык, его новое тело – ПСС – позиционная система счисленния. Это чистая математика, где счет есть модель любых серийных действий, где любая продолжающаяся деятельность редуцируется к проблеме повторения и исчисления. От LOGOSа к MATHESISу фундамент и суть информационной революции, самая глубокая тайна, «последний секрет» постмодернизма. Ниспровержение слова! Значение этого события трудно переоценить. Просто нет слов. Это тоже следствие (а может быть причина?) лингво-тексто-грамма-информационного поворота. Отрыва от «присутствия»=«наличия» =«бытия». Это выход за границу телесно опосредованного, двуполушарного, репрезентативно-семантического, диалектико-метафизического, т.е. словесного, т.е. естественного человеческого мышления. Евнух логоса, образовавшийся на заключительной стадии рационалистического оскопления духа, превращается в постмодернистский манекен, оснащенный цефаллоимитатором – симулякром мысли. Осуществляются «мысли о немыслимом»: «мыслить без мысли о том, что мыслит человек» (М. Фуко). Это постмышление или постчеловеческая рациональность, язык и субстанция Искусственного Интеллекта. Борьба с Логосом нужна для утверждения Цифры, Топоса, дигитализации существующей и создания каких-то новых, скорее всего постчеловеческих реальностей. Других миров. Борьба с этно-фалло-фоно-логоцентризмом, а фактически, в чем мы убедились раньше, антропо-тело-эмпирио-словоцентризмом, есть, если теперь сказать об этом  до конца, борьба за утверждение техно-интелло-инфо-цифроцентризма. В ее контексте лозунг «смерти человека» выглядит не как эпатирующая фраза, а добросовестно обоснованным. Это трансгрессия за пределы Сущего, Природы и Бога. Прогресс перерастает в трансгресс, т.е. пересекает границу собственно человеческого бытия (вот он, дедлайн апокалипсиса!) и в таком случае постмодернизм целесообразно определять как Трансмодернизм.

Но разве математическое отношение к миру не присуще человеку, не естественно для него? «В любой науке истины столько, сколько в ней математики» (классика рационализма). Да, если оно средство и орудие словесного, феноменологического, если, не претендуя на субстанциальность, подчинено логосу. В противном случае: «Для нас, математиков, сказать – это написать формулу или начертить диаграмму. Все остальное – словоблудие»,– сказал  как-то на конференции один видный носитель теоретического сознания. Давать ссылку где и когда, нет необходимости. Таково распространенное мнение многих ученых, а в математической среде оно – убеждение. Поскольку формулы и графики наилучшим образом удаются вычислительной технике, то их производство постепенно «уходит в машину», осуществляется «внутри», «за спиной»  человека, включая получение нового знания, которое возникает в процессах коммуницирования в Сети. Без психики и ментальности. Без семантики. Без(с) смысла. Принимаемая в постмодернизме презумпция «жертвования смыслом» является отражением актуальной исторической тенденции жертвования мышлением. Торжествует иное мышлени(е)я. (Не)мышление постмодернизма. Информация. На долю людей все больше остается ее поиск, сортировка и «трансфер». В лучшем случае «сбор данных», описательное сканирование предметной реальности, чтобы заполнить ими компьютерные системы. Над этим теперь в основном и трудятся бывшие «программисты». Они попадают в обстоятельства, где все известно и где для достижения ответа достаточно правильно задать вопрос. Или, в лучшем случае, правильно выбрать предложенный ответ.

«Смерть творца»! Старомодных живых творцов это беспокоит. Нобелевский  лауреат  по физике академик А.М. Прохоров перед смертью (прощальные беседы) сказал, что «интернет несет гибель уму» и что нынешний характер познания его удручает. Он не говорил о «конце науки», но толки о нем возбуждаются именно подобным ходом событий. Постлогоцентристская наука воспринимается как постнаука. Для искренних сциентистов это удар из-за угла поистине ниже пояса (по голове). Они думали, что им грозит жизнь, любовь, духовность, а тут трагическая диалектика настигла сам чистый логос, когнитивное знание: «явление само развивает в себе элементы, которые его погубят» (Г.Гегель). Хотя не все так мрачно. «Ученые готовы воплотить в неорганическом материале принципы, на которых работает человеческий мозг и научить его делать то, что человек не умеет или не хочет. И правильно. Пусть нейрокомпьютер думает над нашими проблемами – он железный (курсив не мой!). Нейрокомпьютер не только снимает с человека бремя мыслительной деятельности, но и помогает ему познать самого себя»[28].

Не должно быть никаких шуток насчет того, что автор уже сбросил с себя непосильное ему бремя мыслительной деятельности или что это проявление его персонального идиотизма. Все гораздо серьезнее. Он воспроизводит идеи и планы участников VIII Всероссийской конференции «Нейрокомпьютеры и их применение» (Москва, 2002). От логоса к матезису! Вслед за интернетом и AI логоцентристское научно-теоретическое мышление идет на убыль в среде их создателей и пользователей. Не говоря о трансцендентном, феноменологическом, экзистенциальном. Людей все меньше занимают цели, смыслы и ценности, отдаленные последствия собственной деятельности. Главное – действовать. Чтобы вычислять. И вычислять, чтобы действовать. Тестирование не зря становится главной формой проверки знаний, а фактически обучения. На него будет нацелена вся система школьной и вузовской подготовки. Если создавать тесты будут люди (пока), то проверяют их уже машины, с которыми никакие дискуссии, субъективность, споры, личностность – невозможны. Это важный этап на пути деградации творческого мышления, его замены «поиском», чтобы узнать «что, где, когда?». Майевтика, создание проблемных ситуаций, педагогика сотрудничества, проектно-деятельностные подходы – всё, что ценилось в качестве высших достижений в познании и образовании отбрасывается как излишнее для современного мира. «Компьютерная педагогика» или так называемое дистанционное обучение заменяют собственно человеческое творческое общение. Достаточно виртуальной коммуникации. Креативный универсум на/по/чинает функционировать как бы в параллельном измерении, а человек – это табло, на которое выводятся результаты безличной и внесловесной рациональной активности. Активности Сети.

Хотя не все так мрачно. На смену мертвому, бесцветному, безликому дигитализму, а вернее, на его основе, «на табло» проступает, развертывается новый яркий, цветной и активный мир, в который человек, на наших глазах и «в лице себя» вступает, а кое-кто уже туда ушел.

 

Виртуальная реальность

 

Действительно, информацию как таковую, никто не видел, не слышал, не нюхал и не трогал. Это сугубо умозрительное понятие. В натуре, для не имеющих прямого органа восприятия граммы, письма, бита, цифр, математики вообще реальность состоит в том, что мы видим какие-то нанесенные на поверхности бумаги или экрана штрихи, значки, фигуры, рисунки и пропуски. Разной формы и калибра. Бесконечный ряд интервалов как отрицаний, говорящих о нетождественности одного отрицаемого другому. И не больше, на что торжествующе указывают критики постмодернизма, возмущаясь, что их дурачат: накрыли толстым терминологическим одеялом и делают темную. Мы видим игру различий вместо игры вещей и физических сил. Программирование вместо теоретизирования и тем более восприятия мира человеком как живым телесным существом.

Так вначале, после создания электронно-вычислительных машин по обработке информации, и было. Однако через некоторое время, возможности информатики стали соединяться с достижениями современной физики, химии и электротехники, кино и телевидения. В результате их компьютерного синтеза возникла возможность создания объектов, подобных реальным или воображаемых, экранного воспроизведения их предметных качеств. Возникла так называемая виртуальная (симуляционная) реальность. Технически под виртуальной реальностью (ВР) имеется ввиду искусственное трехмерное изобразительно-звуковое воспроизведение предметных форм материального мира во взаимодействии с нашим сознанием, включая его деятельность по производству несуществующего, воображаемого. ВР существует до тех пор, пока продуцируется и воспринимается  каким-либо субъектом, т.е. «здесь и сейчас». Это отличает ее от телевизионных и компьютерных программ, развертывающихся без перципиента, хотя в широком смысле слова виртуальным  часто называют всё, что появляется на экранах. Оба этих смысла имеют право на существование, в отличие от «третьего», патологически расширенного, когда виртуальным называют всё духовное, идеальное или что угодно.

Зародившись в конце ХХ века в информационной киберкультуре, виртуальная реальность стремительно распространяется среди пользователей: в промышленности (тренажеры, проектирование), сфере досуга (игры, «встречи»), образования (нейролингвистическое программирование), в медицине (психотерапевтическое воздействие на пациента) и при других манипуляциях с внешней и внутренней средой человека. Во втором, «экранном» смысле она возникла раньше, с кино и телевидением, когда воображаемые человеком картины и ситуации получили возможность отчужденного от него объективного существования. В настоящее время отражающие окружение и придуманные экранные образы стали вездесущими, вытесняя логическое мышление. Если предшествующие поколения верили в слова, то мы всё больше полагаемся на  образы. Если раньше за ними гонялись, их искали, творили, вырабатывали, то теперь готовыми «подают к столу» или прямо в постель. Но телевидение и кино не единственное пространство, где бушует этот виртуальный пото(к)п. Иллюстрированные журналы, комиксы, огромные фотографии, путеводители, коммерческая реклама заполняют городскую среду, сливаясь в разноцветную ослепительную картину, отделяющую нас не только от естественной природной среды, но и от предметности. Если поначалу этот поток не противоречил воле человека, напротив, вызывался им намеренно, то теперь он приобрел энергию саморазвития. Возникла целая индустрия образов, своего рода виртуальное производство. Идеал в применении ВР – появление у людей возможности чувствовать, мыслить, действовать и «жить» в полностью искусственной реальности, поддерживаемой имитационно-симуляционными технологиями.

Активное практическое применение ВР порождает соответствующую идеологию, развивающуюся по законам своего жанра, главный из которых – «бытие определяет сознание» (К. Маркс). Часто погружающиеся в ВР люди на все смотрят сквозь её призму. Теоретизируя, но без рефлексии, в маске философии, но не философски, они превращаются в носителей откровенно эгоистического, иногда наивного, иногда агрессивного презентизма и антиисторизма. Сначала с удивлением, а потом привыкая, не подключенные к ВР узнали, что она вовсе не продукт информационных технологий (это почти случайное совпадение), а что такого рода феномены были давно, от века. Чему в свидетели призывается история. В области философии в качестве наиболее крупных специалистов по ВР называют схоластов (особенно Фому Аквинского), идя глубже, ее представителей находят в Византии (Василий Великий), древнем Китае (Чжуан-цзы), в Индии (почти все ведические и буддийские авторитеты). По возвращении в Европу Нового времени обнаруживается, что всё больше и больше рассуждавших о душе и духе мыслителей тоже были виртуалистами: «говорили прозой, не зная об этом». Дело доходит  до замены терминов при комментарии классических текстов: где писали идеальное, в новых изданиях пишут виртуальное. Есть веские причины ожидать, что в очередь на виртуализацию поставлена Книга (Библия). Особенно соблазнительными существами в ней являются Ангелы (ан-гель – не-вещество, не-плоть). Толки об их виртуальной природе выливаются в некое, пока не самое распространенное, но вполне заметное «ангелическое направление» в философии. Дальше нетрудно догадаться, кто будет назначен Верховным Вседержителем Виртуального мира. Или Главным Виртуал/ист/ом  Вселенной.

Если оставить иронию и более или менее строго следовать смыслу ВР, то в истории философии ее гениальными предтечами можно, по-видимому, считать Дж. Беркли (быть – это быть в восприятии), И.Фихте (Я полагает не-Я), А. Шопенгауэра (Мир как воля и представление), однако их, по крайней мере пока, обходят. От того, что упоминание этих имен наводит на опасные для поверхностно-апологетических оценок ВР размышления. В памяти всплывает убедительная критика, которой они подвергались с разных сторон, показывавшая самоубийственные для человека теоретические и практические следствия такого рода мировоззрения. Виртуализм избегает конкретного рассмотрения традиционных историко-философских проблем, отдавая предпочтение переименованию любых идеальных, духовных, трансцендентных сущностей в виртуальные, благодаря чему он сразу приобретает статус чего-то атрибутивного и фундаментального. После подобного «переназывания» вся история религиозного, рационального, ценностного, социального и индивидуального сознания и бессознательного, знаков и символов, т.е. культуры предстает как развитие и распространение ВР. В сущности говоря, мы свидетели (следите за новой литературой) переквалификации в виртуальную реальность «половины» бытия, определявшуюся в метафизике  как сознание, идеальное и субъект. Переквалификации в нее означающего.

Но «половина» –  слабая версия  ВР.  Недостаточная для того, чтобы быть парадигмой сознания. Отождествляясь с идеальным, означающим и субъективностью, она остается частью, зависящей от целого, порождением какой-то иной реальности. Это с точки зрения материализма и позитивизма. Если же идеальное считать Абсолютом, то и виртуальное надо трактовать как  первичное, порождающее, придавать ему универсальный, онто-субстанциальный статус. Препятствие здесь – присутствие, «реальная реальность», отвергнуть которую виртуалисту труднее, чем при «обыкновенном» трансцендентализме. Одно дело Абсолют как всеобщая идеальная сущность, другое дело, когда за ним стоит нечто действительное, технологически воплощенное, приборно функционирующее и заменять им надо любое бытие, в том числе – Бога. Все – ВР! Абсолют как Аппарат. Сразу как-то боязно. Выход видится в выдвижении идеи полионтичности бытия, существования множества возможных, параллельных, онтологически самостоятельных миров. Это серьезнейший для  философии шаг, после которого центром ее интереса становится соотношение возможных миров, прежде всего с нашим, традиционным миром. Впервые, не по форме, а по сути, основной вопрос философии приобретает постметафизическую форму(лировку): о взаимодействии миров.

Основоположником философско-психологической виртуалистики в России можно считать Н.А. Носова.[Николай Александрович Носов – российский психолог и философ. Родился в 1950 г. в Москве. Окончил психологический факультет Московск. гос. ун-та. Работал в Институте человека Российской академии наук, руководя созданной им лабораторией виртуалистики, где ее проблемы не только обсуждались, но экспериментально исследовались. Она стала центром притяжения всех, кто начал заниматься этим новым видом деятельности. В нашей стране его работы были первыми значимыми публикациями по виртуальной реальности. Умер в 2000 году.]

Он предложил воспользоваться выдвигавшейся в свое время Н. Кузанским идеей полионтичности, решая основной вопрос философии вполне конкретно и решительно. Но ограничился лозунгом. Предложил…– и не следовал. «Виртуальная реальность может взаимодействовать со всеми другими реальностями, в том числе с порождающей как онтологически независимая от них (курсив мой – В.К.). В отличие от виртуальной, порождающая реальность называется константной (этот статус, надо думать, предназначен предметной реальности –В.К.) Понятия  «константный» и «виртуальный» являются соотносительными: виртуальная реальность может породить виртуальную реальность следующего уровня, став относительно нее константной реальностью. И в обратную сторону – виртуальная реальность может «умереть» в своей константной реальности (получается, что в качестве константной предметная реальность есть результат порождения и смерти виртуальной! – В.К.)… На наш взгляд, идея виртуальности предполагает принципиально новую для европейской культуры парадигму мышления в которой ухватывается сложность устройства мира, в отличие от идеи ньютонианской простоты, на которой зиждется современная европейская культура»[29].

На наш взгляд настоящей сложности и полионтичности в таком подходе не получается. Все является игрой одной сущности – виртуального, которая субстанциализируется и универсализируется. И чем дальше виртуальная философия развертывается, обрастая понятийным аппаратом, тем яснее видно, что виртуальный мир претендует быть не одним из миров, а единственным, первичным и парадигмальным, «опять простым». «В результате достижения  просветления-гратуала, человек попадает в другую реальность – виртуальную, порожденную в самом себе, или  раскрытую в самом себе – в истинную реальность».[30] (курсив мой – В.К.). Опять понадобились центризм, реальность и монизм (ср. «новый монизм» у Ж.Делеза), но «другие», в сугубо субъективной, отчужденной от естественного мира форме, вплоть до солипсизма, теперь уже обеспеченного научно-техническими достижениями. Универсализация ВР делает ненужной «вторую половину» бытия, определявшуюся в метафизике как субстанциальное и объективное. Как означаемое.

После подобного «восстановления» предварительно деконструированных означаемого и означающего, виртуальная реальность превращается в новую, действительно постчеловеческую онтологию и метафизику. Опасения преодолены, остальные переинтерпретации следуют отсюда автоматически. И прежде всего человека. Он тоже – «Виртуальный человек».[31] Он тоже не отрицается, а «реконструируется», «воскресает в виде новой сущности». И лучше не человек, а концепт – уже известный нам как  «персона(ж)». Киберпространство размывает границы «настоящей жизни» и её технической симуляции, объективной реальности и её иллюзорного восприятия, мимолетных аффектов, чувствований, эмоций и т.п. и незыблемого стержня моего «Я». Виртуальный мир – мир концептов и персонажей, мир порождения из ничего чего-то, обладающего постчеловеческим (не)онтологическим статусом. Адекватнее говоря, во избежание путаницы, которой понятие виртуального уже опутали, находя его везде, где только можно, это мир симуляции. Симуляционная реальность. (Приказать употреблять более адекватные слова никому нельзя. Однако в меру ума, можно употреблять самим).

«Воскресительная ликвидация» человека из узкой сферы специальных разработок стремится перейти на фундаментальный уровень, соединяя достижения виртуалистики с социальностью, ее историческими типами, переинтерпретируя множество других традиционных философских проблем.[32] Очевидно, что программными положениями о воскрешении субъекта в виде симуляционного существа без тела и органов, функционирующего в киберпространестве, и замены философской антропологии постчеловеческой персонологией дело не ограничится. Девятый вал вытаптывания предметной и антропологической проблематики, связанной с бытием живого телесно-духовного человека в макромире, стадами бездум(ш)ных новаторов и некритического принятия постмодернистской философии вообще, скрывающей драматизм ситуации человека в столкновении естественного и искусственного миров, при/с/мирения с ней – впереди.

 

Инобытие

 

Впереди, но совсем близко, а по некоторым параметрам «здесь и сейчас». Потому что среды, в которых человек действует, но жить не может, становятся все обширнее, разнообразнее и влиятельнее. Они снимают его посюстороннюю идентичность, «требуя» превращения в нечто другое, более соответствующее новой реальности и «предлагая» другую форму бытия. А значит небытие, оттеснение или даже уничтожение эволюционно сформировавшегося в обычных земных условиях традиционного человека. Отсюда рост влияния, вплоть до моды, идей на иное, иномерное, иномирное, инореальность и инобытие. Культивируется любовь к чужому и равнодушие или неприязнь к своему (стране, нации, языку, истории и вовсе не только в России). Человек с противоположной ориентацией рискует быть обвиненным в ксенофобии. У особо увлеченных или поверхностных авторов  все становится «иным», «другим», включая самого человека, и не только становится, а как бы уже всегда так было. Здравомыслящий подход к складывающейся ситуации  множества миров требует конкретного историзма и ответственности.

Например, пространственно-временные положения доквантовой физики опираются на явно выраженную и восходящую еще к Аристотелю трактовку фундаментальности существования индивидуальных объектов. Это индивидуальное существование обусловлено  физической реализацией слабых взаимодействий, характерных для макромира, исследовавшихся классической физикой. В нем они представляются всеобщими и абсолютными. Однако возникшая в ХХ веке  неклассическая наука, прежде всего физика, вступила в противоречие с этими постулатами субстанциального (в древности) и индивидуальностного (в Новое время) бытия. Для неклассической физики положение, что объекты существуют заранее, отдельно и индивидуально оказывается некорректным. В микромире принципиальной особенностью бытия становится их «создание», индуцирование «друг другом». Настолько, что теряет смысл сама проблема элементарных частиц, так как ее нельзя сформулировать без учета их всеобщего взаимодействия. Отсюда в теоретической физике постепенно происходит «изживание» понятия об индивидуальном существовании объектов как неадекватного реальности, по крайней мере, в условиях сильных изменений и взаимодействий. Теоретическое отражение этой реальности «заказывает» разработку понятий, противоположных индивидуальности. К таким понятиям и  относится понятие иного, или инобытия, если его интерпретировать как бытие одного-иным или  целиком приравнивать к иному.

Наряду с неклассической физикой, существование бытия как «этого» -«иным» индуцируется сущностью математики, количественного подхода к миру вообще. При любом счетном сравнении нельзя сосчитать объекты, не предполагая их содержательно эквивалентными друг другу. Это значит, что они отождествляются, деиндивидуализируются. Если А равно В, то тем самым они существуют «один (А) как другой (В)». Содержательная инобытийность математических объектов очевидна также при пересечении геометрических фигур: вне зоны своего пересечения они индивидуализированы, а внутри нее – являются друг другом. Смысл любых математических операторов в том, что они опосредуют формы бытия объектов одного другим. Количество снимает, уничтожает качественную определенность и идентичность явлений. Еще Шпенглер считал введение математических операторов знаковым признаком заката индивидуальностной цивилизации Европы. Таким образом, математический подход к миру, движение от Logos-a к Mathesis-y по сути своей, (вос)требует категорию инобытия.

Наиболее полный  ответ на это требование дают однако не микрофизика и чистая математика как специальные отрасли научно-технической деятельности, а формирующиеся на их основе информационно-компьютерные технологии (ИКТ), которые, в свою очередь, являются базой формирования виртуальных реальностей. По мере их совершенствования образуется поистине другой мир – double world, вторая реальность, дубликат первой, но не обязательно в смысле ее конкретного повтора, она может быть придуманной, изобретенной, а в смысле возникновения иномерного, несоразмерного существующему человеку бытия. Пост(транс)бытия. Инобытия как его небытия, ибо отпуская свое сознание побродить по Сетям в мире иного, телесно человек становится больше не нужным. И тело атрофируется. В дальнейшем, с неизбежной деградацией предметно не функционирующего тела до тела без органов, его постепенного превращения в «шевелящуюся протоплазму», он уже не будет нуждаться в имитации телесной жизни (ни в катании по снежным горам, ни в красавицах для любви). У многих уже сейчас вместо рук ласты, вместо ног колеса, а вместо органов мышления и продолжения жизни (це)фаллоимитаторы. Его сознание тоже станет совершенно иным. Скорее всего оно будет подстраиваться под иную, электронную среду, в результате чего потеряет большую часть «унаследованных» человеческих свойств или просто растворится в информационных связях и отношениях.

Трансгрессия «от логоса к матезису» как результат движения от вещей к слову, от речи к тексту, от поэзиса к дискурсу лишает иллюзии тех технократов, которые верят в компьютерную реинкарнацию и готовы, «сдав» живого, смертного, телесно-духовного человека, остаться (с) вечно бродящим по Сети чистым бессмертным Разумом. Не будет такого разума. Человеческий разум  сущностно связан со своим субстратом и как уникальная система не может быть воспроизведен ни на каком другом. Разум на другой основе может быть где-то был или есть, но нашим – не будет. Присоединившись к нему, мы ничего бесконечности не добавим, а лишь убавим – себя. «Человек без свойств», человек от которого остался сначала «разговор», а потом «письмо» теряет свою самость, идентичность. Тенденция к замене антропологии персонологией данный процесс усугубляет. Персона-то без содержания. Характерно, что в транстмодернизме или, как его терминологический вариант – трансгуманизме, проблема идентичности заменяется проблемой идентификации, т.е. маркировки, отличения одного разговора от другого. Но все это тексты, сливающиеся в одну сплошную информацию и игру топологических форм. Характерно, что наиболее одиозный адепт компьютерного сознания Д. Деннет собственно человеческое сознание сравнивает с «fame», что в контексте означает мимолетную известность, недолговечную славу, «дым». Это очевидная репродукция с картины плывущих от одного угла экрана монитора к другому, трансформирующихся  и где-то за ним исчезающих геометрических фигурок – сингулярностей. Се - человек. На Земле возникает своего рода мыслящий океан Ст. Лема, представительство которого, усиливая свое влияние, превращает ее в другую планету. Инопланетяне среди нас! Они пришли. И концептуально атакуют, перерождая, подобно вирусам, наше сознание, формируя «инонистическую идеологию».

Борьба с реальностью как «присутствием», всем, что на него опирается, из него произрастает, сначала с Мифом, потом с Софией (Софосом), вплоть до Логоса – это борьба за его дигитализацию и новое, постчеловеческое присутствие. За реальность нашего, кто считает себя человеком, отсутствия. Постмодернистская философия, будучи превращенной формой сознания маскирует, в том числе от самих постмодернистов (исключая переродившихся в открытых врагов человечества), начавшуюся на Земле борьбу миров.[33] Постмодернизм в целом, в широком смысле слова, включающий в себя и деконструкцию, и грамматологию, и вытекающий из последней трансмодернизм т.е. как Инонизм – это философско-культурологическая транскрипция информационной революции, качественное описание наступающего мира количества, словесное  лишение человека слова, гуманитарная форма антигуманизма, онтология чужого и нигитология на/с/шего, идеология отказа человеческого вида от продолжения своего рода. Инонизм – это инонизм (церебральный).

Шагая по Концам Бытия трансмодернизм ведет нас к светлому будущему Иного. Иное – это небытийная реальность. Это то озадачивающее комментаторов «абсолютно внешнее», к которому «отсылает» непрерывное Становление Ж. Делеза. Так реализуются великие утопии: вместо небесного царства или коммунизма – инонизм. Так в борьбе и противоречиях (раз)решается «основной вопрос» философии в его вековой, тысячелетней форме. Практически. Однако если брать не тенденции и экспоненты, а сегодняшние конкретно-исторические обстоятельства, т. е. говорить не о постмодернизме, а о постмодерне, когда еще не все стало информацией и не все превратились в приложение к компьютеру или роботов нулевого поколения, то мы видим, что монизм и субстанциализм заменяются  полионтичностью и континуальностью, гомогенная простота гетерогенной сложностью. Оппозиция  материального – идеального, бытия – зеркала снимается «всеобщей реальностью возможных миров». Время метафизики – время единого и единственного, соразмерного человеку мира. Но возникшие в ХХ веке микро, мега, виртуальные, параллельные и другие  возможные миры – факт, с которым нельзя не считаться. Они действительно возможны, ибо реальны. В том смысле, что открытые, окликнутые, созданные человеком, они могут существовать без него. Объективно. И действуя на нас, трансформируя, вовлекать в себя, так что виртуальная реальность (ВР) становится реальностью виртуального (РВ), хотя за исключением породившего нас, они не бытийны, ибо человек как целостное существо в них «не вмещается». В них можно действовать, но не жить. С появлением возможных миров реальность перестала совпадать с бытием. В этом принципиальный смысл «всех революций» ХХ века и причина перехода к постметафизическому отсчету времени в философии. Бытие – такая реальность, в которой сохраняется тождественность сущего самому себе. Для нас – это Dasein («это», данное, определенное, человеческое бытие). Любое сущее имеет «горизонт бытия» как свою подвижную границу, нарушая которую – трансгрессируя, оно исчезает. Остальные  миры  для него реальны, но они – иные. «Пусты/ня/е реальности» (С. Жижек). Реальные ничто.

Помимо прямых идеологов иного, больше всего озабоченных «дискриминацией компьютерного интеллекта» и трактующих человека как «переходное состояние» к нему, на философско-мировоззренческом фронте отмечаются попытки совершить «переворот миров», сделав это скрытно, незаметно, в том числе от себя, и перепутывая бытие с небытием, присвоить статус «первого», «нормального», «константного» – цифрровым и виртуальным – Сети. Придать ей статус Матрицы. Публикуются тексты с заголовками типа: «Иносознание», «Книга как чужой», «Сам как другой» и т.п., где иным  объявляется живой социально-исторический человек, его предметная среда и неинформационная духовная культура. Люди – иные, а нелюди – настоящие. Тот же Славой Жижек пишет о границе, которая отделяет сегодня  «дигитализованный первый мир  от пустыни Реального третьего мира», хотя одновременно критикует  Запад за его пустоту. Нельзя также исключить, что не найдутся теоретизаторы, способные проблематику другого как она рассматривается в диалоговых подходах, в бахтиноведении и в философии альтруизма, когда «другой» – свой, отождествить с иным, как чужим. Подобную путаницу, бессознательные перверсии и сознательные подмены надо видеть и раскрывать. При этом не стоит торопиться принимать абстрактно-логические возможности за реально свершившиеся события – временная аберрация, обычно аранжируемая праздноумием и риторикой. Задача «философии людей», реалистов, а не пост(транс)модернистов, гуманистов, а не трансгуманистов - искать и обсуждать стратегию  своего выживания.

 

К экологии бытия: идеи и условия сохранения человеческой идентичности

 

В тропической зоне Юго-Восточной Азии обитает крупное земноводное, которое настолько нечувствительно, что когда у него, вылезшего на берег, хищники отгрызают отдельные части туловища, оно неподвижно сидит и никак не реагирует. «Греется на солнышке». Его едят с хвоста, потом боков, а оно, выпучив глаза, продолжает сохранять олимпийское спокойствие (показывали по телевидению на канале Rambler). Не этой ли амфибии уподобляется  человечество, когда оно начинает исповедовать философию самоотрицания, оправдывая ее тем, что это современно и актуально?

С разницей, что в тропиках жертву едят представители другого вида, а человек носителей смерти выделяет из себя сам. Эта великая нигилистическая (нигитологическая) революция, «революция всех революций», начавшаяся по историческим меркам недавно, происходит на глазах живущего поколения. Мишель Фуко пророчески сказал, что ХХ век будет известен как век Ж. Делеза. Возможно к нему надо добавить самого М. Фуко и Ж. Деррида, а со стороны России Г.П. Щедровицкого как провозвестников и ведущих идеологов постчеловеческой информационной реальности. Это гениальные теоретики и проектировщики, но гениальность не гарантирует благомыслия. Они разрабатывали идеи, которые открывают дорогу в своеобразный информационно-компьютерный рай, конечно не технически, а мировоззренчески, давая ему философское обоснование. Постмодернизм стоит у истоков конструирования некой глобальной антибытийной и антиантропологической дистопии, стремясь как можно быстрее превратить ее в реальность. Человечество борется против расизма и национализма, дискриминации отдельных народов, за всевозможные права, в то время как параллельно отрицается право на само его существование. Выступать против человека как такового, его природной и духовной идентичности сейчас нисколько не опасно. Опаснее, утверждая, что это гибельно, трагично, его защищать. Если кто-то из читателей сочтет подобные аналогии недопустимыми и сомнительными, он должен знать, что отстал от жизни. От богоборческих, противобытийных, антивиталистких и антиантропологических идей основоположники информационизма ни на де(ре)конструктивистском, ни на грамматологическом, ни на трансмодернистском этапе никогда не отрекались, напротив, где косвенно, а где прямо их пропагандировали, к ним призывали.

Людей злит, что правда проста, говорил Гете. К этому можно добавить, что теперь, ради постчеловеческой толерантности, ее просто не хотят знать. Ибо удивительно, как без оценок и споров, словно на обычную тему для «индифферентного философствования университетских профессоров» (К. Ясперс) мировая духовная элита реагирует на самые вызывающие вызовы человеку. Будто не верят в значимость собственного существования, не отдают отчета в практических последствиях того, что предлагается идейно. Допускаются откровенные перверсии мысли, чтобы не видеть казалось бы очевидного, а эпигоны, занятые проблемой «прочтения и истолкования» своих кумиров, не допускают и тени  сомнения в их непогрешимости. «Современные авторы, – пишет один из не худших интерпретаторов постмодернизма,– которые еще при жизни начинают принадлежать истории, становясь «вневременными», представляют собой важный пункт трансформации философской мысли, означающий (как контрапункт в музыке) точку опоры, позволяющую перевернуть устоявшиеся представления о философии и ее назначении в жизни общества. Таков Делез… Вывод Делеза о том, что существование не является чем-то личностным имеет и герменевтический подтекст, т.к. человек обретает пространство свободы посредством дезавуирования себя как объекта суждения и восприятия власти; утративший субъектность индивид превращается в «отсутствующую мишень», а его жизнь выводится из-под контроля власти».[34]

После таких пассажей  начинаешь действительно понимать, что логика только служанка Ordo amouris – «порядка любви», интересов и пристрастий. Проблема свободы решается тем, что уничтожается ее носитель. «Если у тебя нет друга, тебе не изменит друг. И жена не уйдет к другому, если у тебя нет жены», так кажется пели герои фильма «Ирония судьбы». Головная боль лечится отрубанием головы. Но головам, которые хотят думать, а не «дезавуировать себя», людям, которые хотят жить, а не превращаться в «отсутствующую мишень», миру, который бы мог длиться, а не становиться «золы угасшъй прахом», в этом случае не до иронии.

Невероятно, но факт. Философия, отрицающая бытие и в конце концов самое себя, распространяется все шире и входит в моду. Впрочем, странно это на первый взгляд. Ведь люди привыкают думать о своих перспективах в понятиях смерти, а не жизни; перед ними как общемировая и критическая стоит задача сохранения оставшейся природы от замены целиком искусственной средой; все, кто не пал жертвой технолиберализма и кроме того, чтобы потреблять и функционировать – "иметь", хотят чувствовать и жить – "быть", удручены распадом духовности, ее превращением в социотехнологию и говорят об экологии культуры. Дебатирование вопросов о постистории, постискусстве, пострелигии и, наконец, постгуманизме,  поневоле заставляет думать о появлении какого-то "после" или "постмира". Достаточно взглянуть на эти процессы совокупно, чтобы получилась общая картина кризиса человеческой бытийности, у которого есть свои носители. В разной степени они были всегда, но всегда им как-то и противостояли. В борьбе с нигилизмом доказывали существование или хотя бы полезность идеи Бога – теодицея; оправдывали Добро как условие смысла жизни (В.Соловьев); К.Поппер заставлял оправдываться историю; сущность экологического движения в отстаивании права природы на самостоятельное существование. И вот последний рубеж, отступив с которого мы, строго говоря, потеряем основание для всей этой деятельности и нашей жизни – само Бытие.

Трудность защиты бытия в том, что кроме его прямых противников, как и противников природы, культуры, человека, полно людей, не отдающих в этом отчета, не понимающих, что они становятся пропагандистами собственной смерти, пятой колонной своего врага. Они искренне не осознают разрушительной роли своих идей. Много ли, помимо фанатиков трансгуманизма, найдется теоретиков, заявляющих: мы против природы – ее надо скорее уничтожить; культура – пережиток, она должна быть ликвидирована; человек устарел – его надо заменить роботами с искусственным интеллектом. Если кто-то так думает, то в большинстве случаев выговаривают подобные мысли косвенно, часто вуалируя их от самих себя. Вуалируют особым языком, усложненной терминологией, скрывающими суть дела оттенками. В философии постмодернизма не говорится об отказе от реальности, ее поглощении языком и текстом – пишут о "деконструкции присутствия"; в ней нет прямого отрицания онтологии – вместо нее вводится "грамматология"; постмодернизм не отвергает истину – критикуется логоцентризм; в нем не отрицается чувственное отношение к миру – обесценивается фонология; он не выступает против человека и гуманизма – дискредитируется антропо- и фаллоцентризм; в нем нет открытой борьбы с философией – атакуется метафизика; и т.д. и т.п. А в сущности это действительно "пост" – постфилософия как составная часть посткультуры, выражающей переход мира из вещно-событийного, предметного в экранное, знаковое, информационно-виртуальное состояние.

Против беспокойства и возражений против такого развития событий обычно следует одно и то же возражение: прогресс не остановишь (сама формулировка возражения несет в себе признание, что он стал враждебным человеку; так говорят от смерти: от нее не уйдешь). Не вступая в обсуждение содержательного ответа апологетам постчеловеческого прогресса (об этом вся экологическая и подлинно гуманитарная литература), мы должны твердо сказать: если люди хотят продлиться, они нуждаются в приложении сознательных усилий к ограничению становления – в пользу бытия; к отказу от ориентации на абсолютный эволюционизм – в пользу коэволюции. Они нуждаются хотя бы в минимальной вере, что от них что-то зависит и они могут выбирать вопреки снимающему их технократическому фатализму. Свобода выбора не требует обязательного "закрытия" открытых микро и мегамиров, отказа от синергетики и виртуалистики. Это, к сожалению, неосуществимо и джина в бутылку уже не загнать. Но можно и нужно противиться, в том числе запретами, чтобы он, став безраздельным хозяином, определял все. Мы должны бороться с перенесением способов познания и деятельности в несоразмерной нам среде на собственно человеческую жизнь. Нельзя допускать, чтобы микро и мегамиры, искусственный интеллект ("сложность") совсем поглотили макромир ("простоту"), естественное лоно бытия. "Простота" – это наш дом, он пока есть, мы в нем живем и с ним не надо торопиться расставаться. Именно задача его сохранения должна быть приоритетной в формировании нашего мировоззрения, в принятии решений и выборе целей деятельности. Кроме известных, логически допустимы и будут изобретаться другие возможные миры. Иные Дома или "дома Иного". Нам важна наша реализация возможного. Следовательно, нужен не сциентистский, а гуманистический взгляд на бытие. Гуманистический - значит приведенный к мере человека. Нужно духовное, а не чисто теоретическое отношение к миру. Духовное значит феноменологическое, включающее в себя ценности, чувства: веру, надежду, любовь. Нужно конкретное, а не формальное, живое, а не мертвое знание, в котором машинная, компьютерно-информационная картина мира, навязываемая нашей техникой, переводилась бы в земную, адекватную целостному человеку, особенно когда речь идет о практике.

Решающая роль в этом принадлежит философии, при условии, если она от обслуживания науки перейдет к служению человеку и будет не абстрактной, отвлеченной, а реальной и вовлеченной, другими словами, из знания и информации превратиться в мудрость. Подобно тому как индивид, зная о своем "развитии к смерти" живет вопреки этой неотвратимой логике, так и человечество должно бороться за свое существование независимо от того, что оно, как все сущее, имеет конец. Если, конечно, как и в случае индивида, оно не потеряло чувство и волю к жизни, которые философия может укреплять и стимулировать, а может подавлять. Укрепляет чувство и волю к жизни традиционная исторически развивавшаяся философия Бытия. Она сейчас выглядит и предстает «консервативной». Но в этом, быть может, ее главное оправдание. Она консервативна настолько, насколько консервативен, «не меняется» человек: голова,  туловище, две руки, две ноги и что-то ещё. Насколько не меняется  Земля, окружающая среда, в которой мы только и можем существовать: определенный диапазон температур, состава воздуха, воды и почвы. Если мы хотим сохранить основные константы бытия, беспокоясь о последствиях глобального потепления  даже на 1градус, собираясь по этому вопросу на Всемирные конференции, то мы также должны думать, беспокоиться о сохранении определенного состояния окружающей нас  духовной атмосферы, её адекватности задаче нашего выживания.

 

* * *

 

В бесконечной Вселенной и при постулировании множества возможных миров выбор “истинного” определяется ценностно. Для людей “лучшим из миров” является тот, где они способны жить, поддерживая свою идентичность. “Я геоцентрист, антропоцентрист и антропоморфист. Очень крепко чувствую Мою Землю во Вселенной как центре ее”[35] – эти слова из письма М. Горького М. Пришвину можно принять за кредо консервативного философствования. Его антропоцентризм, в отличие от миростроительного и миротворящего как в модном в конце ХХ века антропном принципе, является мировоззренческим, феноменологическим, то есть адекватным возможностям человеческого восприятия. Феноменологический антропоцентризм – это гуманизм. “Внутреннее обустройство” жизненного мира также обуславливается природой человека. Если бы вещи были дымом, мы распознавали бы их носом, говорил Гераклит. А если бы у нас не было носа, позволим себе продолжить эту мысль, то мы могли бы различать их по тепловому или магнитному фону и т.п. Когда Эйнштейна спросили, все ли можно описать методами науки, то он ответил, что можно, но не имеет смысла. “Это было бы изображением неадекватными средствами, как если бы изложить какую-либо симфонию Бетховена в виде кривой, выражающей давление воздуха”[36]. Феноменологический реализм как философия бытия с человеческим лицом считает приоритетным звуковое восприятие сочинений Л. Бетховена, хотя признает возможность их кодирования в виде графика, набора цифр, перевода в цвета и т.д. Границей манипуляции формами реальности является  тождественность человека себе как целостного телесно-духовного существа.

Защищая его, философия не может рассматривать развитие метафизики как “историю нескольких плохих идей”, которые надо отбросить. Все имеет основания в характере обстоятельств. Стремясь к преодолению транс-агрессии инонизма, она не должна уходить от проблем современности, новых и новейших способов деятельности. Напротив, мы хотим и идем им навстречу, чтобы опираться на них. В таком качестве современную философию выживания можно определить как явление археоавангарда. Из достижений технонауки берутся идеи, дающие теоретическое основание на существование человека и его мира: бифуркации, плюрализма, мультикультурализма, нелинейности процессов, множественности или даже бесконечности уровней реальности, вечного возвращения и т.д. Обосновывается «право» на антропоцентристское воплот/щ/ение Возможностей Абсолюта. Другие идеи и виды деятельности, бросающие вызов идентичности людского рода, требуют жить по логике сопротивления. Отвечая на этот вызов, философия выживания должна исходить не из универсального эволюционизма, прогрессизма и  трансгрессии, возгоняющих наше сущее в  нечто иное и любое сущее к какой-то абстрактной точке, а из установки на коэволюцию его разных субстратных  форм; при этом человек берется субстанциально, как самость и микрокосм всей реальности, через призму которого она рассматривается; целью нашей деятельности должно быть бытие, а не становление (линия Парменида); парадигмой культуры: Homo non vult esse nisi homo (Человек не хочет быть ничем иным, кроме человека – Ник. Кузанский); смысл жизни  надо видеть не в приспособлении к непрерывно меняющемуся окружению, а во всестороннем гармоническом развитии личностного бытия (К.Маркс) или в его “совершеннейших экземплярах” (Ф.Ницше); ценностным идеалом должно быть богочеловечество, что предполагает отказ от прометеизма и претензий на человекобожие (Н.Бердяев); главным назначением философии считать “поддержание традиции воссоздания человека” (М. Мамардашвили); и разумеется, надо  признать возможность такой ситуации, в которой придется уповать на то, что “нас спасет только Бог” (М. Хайдеггер). Это та линия развития человеческого духа, вокруг которой можно выстраивать идеологию сохранения нашей жизни на Земле. Зову живых так может звучать девиз консервативной философии перед фактом экспансии технически перерождённых форм сознания. В нём апелляция к человеческому, которое есть в любом человеке, даже функционарии. Такого рода консервативное философствование близко целям великих религий, призывавших не к физической трансформации людей, а к их духовно-нравственному совершенствованию.

* * *

 

О ничто-жестве и грядущем само-у-ничто-жении людского рода говорит голая логика. Чистая мысль о тенденциях прогресса. Но та же мысль показывает конечность не только человека, а и мира, Вселенной, ее схлопывание или рассеивание. Так что наша Вселенная тоже существует "против" мысли и до тех пор, пока мысль полностью не воплотилась, то есть временно и алогично. Подобным образом можно рассуждать относительно любой отдельно взятой вещи, о любом нечто. Стремление "остановить время", сохранить молодость и здоровье – это абсурдная цель, благодаря ориентации на которую мы живем. БЫТЬ, сохранять себя во времени и пространстве – вот действительная, первичная, исходная, фундаментальная, основная, главная, определяющая цель любой, выделившейся из хаоса системы, особенно органической, живой, в том числе человека как целостного телесно-духовного существа. Она реализуется в его желании жить, питаться, влечься к другому, размножаться, чувствовать, переживать. Все остальные его цели производны от этой. Если человек практикует единственно логичное отношение к миру, он теряет смысл жизни, потому что жизнь фундамент смысла. За потерей смысла жизни в той или иной мере всегда стоит потеря ее чувства. По-настоящему не противоречат себе одни самоубийцы. Чисто теоретическое обретение смысла жизни невозможно вообще. Его надо не столько “искать”, или “задавать”, или “проектировать”, о чем без конца спорят в литературе – сколько переживать, чувствовать. В романе «Братья Карамазовы» в диалоге Алеши и Ивана Карамазовых Ф.М.Достоевский, если считать правым Алешу, хорошо показал фундаментальный характер чувства жизни в сравнении с ее смыслом.

– “Я думаю, что все должны прежде всего на свете жизнь полюбить.

– Жизнь полюбить больше, чем смысл ее?

– Непременно так, полюбить жизнь прежде логики, как ты говоришь, непременно, чтобы прежде логики, и только тогда я и смысл пойму”.

Для этого в философско-мировоззренческом плане надо ориентироваться на феноменологический реализм, утверждающий первичность Бытия и вторичность рефлексии над ним, на положение, что  существование предшествует сущности. Установка феноменологического реализма и экзистенциализма должна быть принята как фундамент гуманистического философствования. Некорректна, хотя ее поднимали многие философы, сама проблема “как возможно бытие”. Некорректна, ибо бытие обладает атрибутом действительности по своей сути. Различные возможности, вплоть до наиболее абстрактных, являются возможностями именно бытия. Ставящий такую проблему философ сам обладает модусом существования и допускает существование обсуждаемой им проблемы, подтверждая таким образом, что ее решение заключается в отказе от решения. Это случай, когда ответ состоит в раскрытии несостоятельности вопроса.

Феноменологический реализм, независимо от трактовки субстанции, противодействует засилью инструментализма и функционализма в нашем технизированном мире, отводящем людям роль элементов, существующих “ради организации” и потому теряющих психологическую базу для чувства самоценности, а следовательно и смысла существования. Он, кстати, хорошо коррелирует с восточной традицией. Философский Запад может вступить в контакт с философским Востоком, исходя из реалистического взгляда на мир, в котором, в отличие от инструменталистского, есть место созерцанию. Великий Будда, по преданию, на вопрос, что такое Мир, отвечал: Мир; кто такой Будда, отвечал: Будда. А на самые трудные вопросы отвечал “красноречивым молчанием”. Вначале было Молчание, Вакуум. Субстанция. Потом было Слово. Энергия. Рефлексия. Знаменитые коаны тоже должны отучить человека “выводить” все из мысли, прервать его непрерывную рефлексию, обратив тем самым непосредственно к бытию. Любое, взятое за сущее явление неопределяемо, “омонимично”. Оно есть, значит его надо принимать в качестве данности. И на вопрос, что такое, как сущее, жизнь, надо ответить: Жизнь. В чем ее смысл? Чтобы жить, ища смысл во всех проявлениях бытия, но не делая этот поиск средством истощения жизни, ухода от нее, не ставя телегу вперед лошади.

В ХХ веке человечество "догадалось" о своей смертности в целом. Как рода. Оно попало в ситуацию индивида и должно научиться жить вопреки тому, о чем говорит мысль. Несмотря на "прогресс к смерти". Жить вопреки прогрессу для человека как родового существа означает поддерживать традицию, социальные и культурные константы бытия – так, как поддерживаются иммунная система индивида и определенные параметры природной среды его обитания. Все это вписывает задачу сохранения традиции в борьбу человека за выживание вообще. С точки зрения бесконечности и вечности бытия в нем никто никуда не исчезает. Это в принципе. И столь же принципиален вывод, что любая форма имеет конец, погибает. "Нелогичная" реальность отдельного существования всегда находится между этими принципиальными крайностями. Он есть "нечто", действительное время. После появления человека и тем самым прогрессивного отрицания всех предшествующих форм живых существ как "низших", многие из них продолжают существовать с нами миллионы лет. Подобно этому, "вопреки прогрессу", могут существовать, длиться разные формы разума, в разном качестве, на разном субстрате. Мы, следовательно, имеем основание вести речь об их коэволюции, со-развитии, со-трудничестве. Более того, в отличие от истребляемых нами бессловесных животных, человек обладает преимуществом в возможности сознательного отстаивания ниши своего обитания. Делать это можно тем успешнее, чем раньше мы отдадим отчет в изменившемся положении. "Ничто" приближается само, стихийно, а традицию бытия надо культивировать. В этой цели может быть найден новый смысл, новая "идея для существования" человека как личности и частично как актора, позволяющая задержать его перерождение в безсубъектный фактор. Или разделиться на тех, кто готов раствориться в технологии, служа пищей (смазкой на стыках) в системе машин, и тех, кто хотел бы сохранить свою антропологическую идентичность.

Одной из самых фундаментальных, ключевых мировоззренческих идей, бастионом надежды в борьбе за сохранение человека является идея вечного возвращения. В сравнении с прогрессом, она более глубоко укоренена в культуре и авторитетнее его. Перед лицом бесконечности идея вечного возвращения "крепче", обоснованнее прогрессизма, "логичнее" идеи восхождения к цели, которой нет, из-за чего ее приходится обозначать точкой, называя, например, «омегой» (Тейяр-де-Шарден). Математический смысл точки – обозначение конца, «ничто». Ее принятие в качестве цели лишь маскировка бессмысленности непрерывного становления, отсутствия в нем какого-либо нечто. Напротив, логика вечного возвращения – всегда «наполненная», то есть бытийная, завершенная, а значит более совершенная, хотя она вступает в конфликт с современной наукой, ее ориентацией на универсальный эволюционизм и безусловную абстрактность. В свое время этот конфликт между наукой и бытием заметил Ницше. "Под воздействием науки сотрясается почва понятий, отнимая у человека фундамент, на котором покоятся его уверенность и спокойствие, а также вера в устойчивое и вечное. Должна ли господствовать жизнь над познанием, над наукой или познание над жизнью? – обострял он вопрос и предлагал подход, который перед фактом все более устрашающих достижений науки становится прямой потребностью нашей эпохи: "Наука нуждается в высшем надзоре и контроле; рядом с наукой должно возникнуть учение о гигиене жизни, а одно из положений этого учения гласило бы так: неисторическое и над историческое должны считаться естественными противоядиями против заглушения жизни историческим, против исторической болезни".[37] И когда говорят о необходимости консервативной революции, то суть ее в том и состоит, чтобы высшей духовной ориентацией человека был не прогресс, а вечное возвращение, может быть точнее, "возвращение к вечному". Назначение же философии, вместо обслуживания науки и прогресса, в том, чтобы быть защитницей жизни, полнее – Бытия. Эту роль она лучше всего может выполнить в качестве perennial philosophy – вечной философии, то есть Мудрости.

Произнося сакраментальную фразу, что традиция не пепел, который надо хранить, а огонь, который надо нести, или повторяя хайдеггеровскую мысль, что бытие требует возврата к истокам, эти положения редко когда додумывают до конца. Для своего исполнения они действительно требуют "консервативной революции", изменения характера нашей активности, ее направления и целей, признания, что человечество прошло фазу подъема на вершину и теперь свою энергию должно прилагать к тому, чтобы тормозить, а не двигаться. Это наиболее ответственный этап бытия. Альпинисты чаще гибнут на спусках, чем на подъеме. Прогресс приобрел силу инерции, поэтому управлять теперь значит прежде всего регулировать творческую деятельность, особенно в части внедрения ее новых результатов в практику. "Если вы думаете, – писал М. Мамардашвили, – что можно естественным образом продолжать традицию, как если бы она была просто самой жизнью, – то это заблуждение. Можно подумать, что традиция – как твое дыхание: ты дышишь и живешь, чему-то следуешь и тем самым она продолжается. Между тем человеческий опыт кричит о том, что нет этого, что ткань, которая ткется над бездной, иная".[38] М. Мамардашвили, будучи "интеллектократом" и западником, не был и не мог быть сторонником онтологии и консервативной революции, но в его философствовании ценно постоянное подчеркивание, что человек – это усилие и быть человеком не объективное естественное состояние, а непрерывное напряжение, своего рода воля к существованию. К бытию. Не к "белокурой бестии", не к "новому" или "пост" человеку, а к сохранению идентичности существующего. Для этого нужно усилие. Как и к сохранению природы и культуры, всего, что является нашим домом. Домом бытия. А держит этот дом, служит его фундаментом – традиция. Не прогресс, а оптимизация по критериям продолжения своего бытия как особой системы – вот непосредственная задача человечества, попавшего в пограничную ситуацию.

В конце XIX века Ф.М.Достоевский писал, что "если истина будет вне Христа, то я предпочту остаться со Христом, а не с истиной". Он почувствовал онтологическое, субстанциональное, а не просто гносеологическое расхождение между новой наукой и религией, между человеческой и рационалистической картиной мира. В ХХ веке после "смерти бога", эта проблема переросла в противоречие между техницизмом и гуманизмом. Технонаука ведет к "смерти человека", структуализм и постмодернизм объявили, что такая смерть состоялась. Из всех наших рассуждений следует, что это верно лишь абстрактно-логически, что такое направление развития не является однозначно неизбежным. Мир вероятностен. Исторически и реально продолжают существовать не только человек, но и Бог, вера, влияние которых в чем-то даже усиливается. Тем более это относится к ценностям гуманизма. В любом случае действительный приверженец выживания человечества должен быть в отношении к прогрессу последователем Ф.М. Достоевского. В пик эпохи просвещения наиболее определенно духовную задачу своего времени сформулировал К. Маркс: "Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его".[39] Он был выдающимся представителем прогресса и революции – "прогрессивной революции", уповая на ее совпадение с благом человека. В перспективе прогресс им мыслился все более человеческим и человечным. При этом он часто говорил об иронии истории. Увы, ирония истории не миновала его самого. Гуманизм и прогресс, человеческое счастье и знания как источник материальной силы, с некоторых пор пошли в разном направлении. Нельзя утверждать, что не пересекаются, но трудно признать и совпадающими. Поэтому дух нашего времени, если и насколько он остался человеческим, требует сказать: "Люди лишь различным образом изменяли мир, но дело заключается в том, чтобы сохранить его".

 

 

 

* * *

Спиноза полагал, что любое сущее всегда хочет быть самим собой. Камень хочет оставаться камнем, тигр хочет оставаться тигром. Ну а человек – человеком. Происходит изменение, рост, развитие, но в пределах своей формы. Это проблема идентичности и сохранения устойчивости  систем, которая как будто беспокоит человечество. Особенно «большой системы» – его самого. Важно только видеть, что ей противоречит и поступать хотя бы с минимальной последовательностью. Не допускать, не внедрять, не применять ничего, выводящего систему жизни из режима динамического равновесия. Это необходимый консерватизм существования всякого сущего. В эпоху прогрессизма и новационизма консерватизм «ославлен» как нечто мешающее человеку, его благу. Между тем в нем выражается не большее, нежели приверженность ценности собственного бытия. А блага без бытия не бывает. Ничто не является незаменимым и уникальным с точки зрения Абсолюта и бесконечного множества. И все когда-то кончится. Однако все уникально и  ничто незаменимо с точки зрения чего-либо  как такового. И в этом качестве любое нечто имеет  основания бороться за свое существование. Представляя конкретную форму бытия, человек должен направлять усилия на ее сохранение. Изменения идут стихийно, а для поддержания тождественности нужны сознательные действия. Это относится как к индивиду на протяжении личной жизни, так и к роду в его эволюции. Надо порицать не консерватизм – за его желание жить, а капитулянтскую апологию смерти, особенно когда она подается в красивых теоретических упаковках. Право знать, что происходит с человечеством в принципиальном плане и как преодолеть «кошмар прогресса» должна обеспечивать философия. В этом ее специфическая рефлексивная роль, или теоретическая вина, если  она ее не выполняет. Известные идеи устойчивого (ограниченного) развития, экологии культуры, гуманистического рационализма или, если она окажется оправданной, той же информационной антропологии, далеко не исчерпаны, они нуждаются в дальнейшей разработке, а главное – в осуществлении. В свете агрессии против собственно человеческой философии, сейчас уместно провозгласить: «Назад, к феноменологическому реализму!». «Вперед, к консервативно-критической контрпостмодернистской теории общества!». Философия должна нести ответственность перед людьми за целевые ориентиры, которые она предлагает, за оценки, которые она дает состоянию мира и  если оно трагично, то должна помогать им сохранить достоинство при любом обороте дела. Если же она служит мировоззренческим наркотиком, помогая им умереть в недостойном сознательного существа  сне, то ее надо так и называть: наркотическая философия. Или - танатософия. В лучшем случае идеология, технонаучный миф. Подобную роль, на наш взгляд, играет для человечества пост(транс)модернистская, антиантропологическая и антигуманная «постчеловеческая гуманология». Живой человек не может все время спать или быть равнодушным свидетелем своей жизни, он ее участник. Философия, насколько она живая – тоже. Она для тех, чья душа не спит. В конце концов человека можно уничтожить, но его нельзя победить – так всегда считали лучшие представители Homo vitae, sapiens.

До эпохи глобализма человечество не было чем-то единым. Это скорее было общее слово для обозначения множества этносов и цивилизаций, возникавших, расцветавших и угасавших. Некоторые цивилизации умерли досрочно, погибли, не сумев принять вызов обстоятельств, переориентироваться в соответствии с объективной ситуацией. Теперь человечество постепенно сливается в одно целое, многополюсное, раздираемое разнонаправленными тенденциями и противоречиями. Тем не менее борьба идет внутри некоего общего геополитического пространства и судьба составляющих его организмов, этносов и культур будет, по-видимому, общей. Но вызов обстоятельств, требующий обуздания потерявшего человеческий характер прогресса, должны принять прежде всего развитые, дальше "продвинутые" по этому пути страны. Они в наибольшей мере ответственны за истощение природы и угнетение жизни, перерождение духовности в рациональность, рациональности в информационизм, трансформацию идеи бесконечного бытия в бесцельное становление. Однако переставая, вследствие практикуемых ценностей, воспроизводиться, то есть вырождаясь, они, как не парадоксально, стремятся навязать свой образ жизни всем остальным народам мира, представляя его наиболее совершенным. Навязывают вплоть до технического насилия. Хотя очевидно, что это тип развития и образ жизни, от которых веет "Ничто". Не случайно его философией стал и пропагандируется как философия будущего пост(транс)модернизм, сутью которого является нигилизм, нигитология. От него (нее) человечеству  и надо строить глобальную защиту, и не в космосе, а в культуре. Россия меняется, всё ещё находясь на перепутье. Она может склониться как в сторону сохранения нашего бытия так и его превращения в иное, а фактически в ничто, усиливая ту или другую мировую тенденцию. Будем надеяться, что она станет опорой Бытия и тогда мы,  люди – Будем.


Литература[40]

 

Ажеж Клод. Человек говорящий. М., 2003.

Бадью А. Делез «Шум бытия». М.,2005.

Барт Р. Мифологии. М., 1996.

Бибихин В.В. Слово и событие. М., 2001.

Бодрийар Ж. Символический обмен и смерть. М., 2000.

Вирилио П. Информационная бомба. Стратегия обмана. М., 2002.

Виртуалистика: экзистенциальные и эпистемологические аспекты. М., 2004.

Декомб В. Современная французская философия. М. 2000.

Делез Ж.  Логика смысла. М.-Екатеринбург, 2000.

Делез Ж. Фуко. М., 1998.

Делез Ж. Ницше. СПб., 2001.

Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? СПб., 1998.

Деррида Ж. О грамматологии. М., 2000.

Деррида Ж. Письмо и различие. М., 2000.

Деррида Ж. Позиции. Киев, 1996.

Дкррида Ж. Золы угасшъй прах. СПб., 2002.

Жак Деррида в Москве: деконструкция путешествия М., 1993.

Жижек С. Добро пожаловать в пустыню реального. М., 2002.

Иванов Д.В. Виртуализация общества. СПб., 2000.

Ильин И.П. Постмодернизм. Словарь терминов. М.. 2001.

Информационное общество. М., 2004.

История философии: Запад-Россия-Восток. М.,  Т. 4.  1999.

Канке В.А. Основные философские направления и концепции науки. М., 2004.

Карцев И.Е. Жиль Делез. Введение в постмодернизм. М., 2005

Кастельс М. Галактика Интернет. Екатеринбург, 2004.

Козловски П. Культура постмодерна. М., 1997.

Культура времен апокалипсиса. Екатеринбург, 2005.

Кутырев В.А. Культура и технология: борьба миров. М., 2001.

Кутырев В.А. Разум против человека (философия выживания в эпоху постмодернизма) М.. 1999.

Лем Ст. Сумма технологии. М., 1968.

Лем Ст. Библиотека ХХ1 века. М., 2002.

Лиотар Ж.Ф. Состояние постмодерна. М.. 1979.

Лиотар Ж. Феноменология. СПб., 2001.

Липовецки Ж. Эра пустоты. СПб., 2001.

Маслов В.М. Философия виртуально-компьютерной реальности. Нижний Новгород, 2005.

Микешина Л.А. Философия науки. М., 2005.

Михель Д. Тело в западной культуре. Саратов, 2000.

Михель Д. Тело, территория, технология. Саратов, 2000.

Нанси Ж-Л. Corpus. М., 1999.

Нанси Ж-Л. Бытие. Единичное множественное. Минск, 2004.

Носов Н.А. Виртуальный человек. М., 1997.

Носов Н. А. Виртуальная психология. М., 2000.

Пелевин В.О. ДПП (нн). Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда. М., 2003.

Перспективы метафизики (классическая и неклассическая метафизика на рубеже веков) СПб.,  2001.

Подорога В.А. Феноменология тела. Введение в философскую антропологию. М., 1995.

Познающее мышление и социальное действие.  М., 2004.

Проблема ответственности на рубеже ХХ и ХХ1 веков. Харьков, 1996.

Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосиб,. 1997.

Рыклин М. Деконструкция и деструкция. Беседы с философами. М., 2002.

Соколов Б.Г. Маргинальный дискурс Деррида. СПб., 1996.

Тульчинский Г.Л. Постчеловеческая персонология. СПб., 2002.

Философия искусственного интеллекта. М., 2005.

Философия. Мифология. Культура. М., 1991.

Философия языка: в границах и вне границ. Международная серия монографий. 3-4. Харьков, 1999.

Философская антропология и гуманизм. Владимир, 2004.

Философский прагматизм Р. Рорти и российский контекст. М., 1997.

Философия эпохи постмодерна.  Минск, 1996.

Фуко М. Слова и вещи. М., 1994.

Фуко М., Археология знания. М., 1969.

Фукуяма Ф. Наше постчеловеческое будущее. М., 2004.

Хойслинг Р. Социальные процессы как сетевые игры. М., 2003.

Шичанина Ю.В. Феномен иномерности в современной культуре. Р-на-Дону, 2004.

Щедровицкий Г.П. Философия. Наука. Методология. М., 1998.

Щедровицкий Г.П. Я всегда был идеалистом… М., 2001.

Эпштейн М. Философия возможного. СПб., 2001.

 

 

 



 

 

 

 

 

 

 

РАЗУМ ПРОТИВ

ЧЕЛОВЕКА

 

(Философия выживания в эпоху постмодернизма)

 

 

 

 

 

Все умные мысли уже передуманы.

Дело однако в том, что их всегда надо передумывать заново

 

И.Гете

 



 

 

 

УВЕРТЮРА

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                      Э. Мунк “Крик”                   

 


 


 

* * *

Всякое начало трудно. Но не начать бывает еще труднее.

 

 

* * *

Primum vivere deinde philosophare – Сначала жизнь, а потом философия. Сначала любовь – потом любовь к мудрости.

Предмет философии не мир в целом, а целостно о мире. Философия тоталитарна. Как всякая любовь.

 

 

* * *

Дух веет где хочет и его свободные мысли любят располагаться свободно. Долой кровавую диктатуру логики!

Сама реальность – хаос. Результат ее осмысления – космос. Живая человеческая мысль – “хаосмос”. Симфония духа.

 

 

* * *

Философские этюды. Этюд – “короткое музыкальное произведение виртуозного характера”. Или – “живописный рисунок с натуры”. Или – афористическая мысль. Чтобы виртуозно и с натуры. Живо-пис(а)но.  Афоризм – это у(ксу)мственная эссенция. Для нормального употребления надо разводить минимум 1:20. По крайней мере, временем освоения. Для умеющего читать  этюд  может заменить статью. Графоману его хватит на целую книгу. Книга афоризмов – книга книг.

 

 

* * *

Раз и навсегда не хочу много знать, говорил Ф. Ницше. Знал бы он, что в современном мире вся глупость существует в форме знания. С-Мысл-ь тонет в потоке слов. Долой информированное невежество! Об уме человека надо судить не потому, сколько человек  всего знает, а как он к этому относится. Как  понимает свои знания.  И (не) использует.

 

 

 

* * *

До XX века люди жили в мире соразмерном с их чувственными и мыслительными возможностями. Потом к ним прибавились микро- и мега- миры, которые нашими телесными органами непосредственно не воспринимаются. На самой земле началось освоение недр, глубин океана, где фактически нет органических форм материи, овладение скоростями, с какими не передвигается ни одно живое существо. Деятельность людей выходит не только за пределы их чувств, но и за пределы мышления, воображения. Возникла Ноо-сфера и мир человека перестал быть равновеликим его Дому. Природное бытие людей (узкий диапазон температур, давления, состава воздуха, в котором существует жизнь) вступает в противоречие с их деятельностной реальностью и при случайном контакте с ней (радиацией, излучением, скоростью) терпит поражение. Собственно человеческая реальность стала частью технической, но человек в ней действует. Живое – за пределами жизни! Мир приобрел постчеловеческое измерение. В этом глубинная причина проблем экологии и гуманизма.

 

 

* * *

Толкуют о кризисе цивилизации. Нет его, цивилизация прогрессирует. В кризисе – человек.

XIX век: “Сумерки богов”, “Бог умер”, “Да здравствует человек”!

XX век: “Преодоление человека”, “Смерть человека”, “Да здравствует наука”!

XXI век: “Помрачение разума”, “Становление сверхинтеллекта”, “Да здравствует Большой брат”! Компьютер. Обреченные на прогресс, приветствуют его!

Постмодернизм – это прогрессизм. Технотронно-информационная, утилитарно-открытая, финансово-торговая,  глобально-инновационная цивилизация.

Ей посвящается…

* * *

В современной науке по любому вопросу существуют десятки точек зрения, говорят и пишут что угодно, исходя из потребности выделиться и что-нибудь сказать. Какую бы теорию не выдвинули, можно смело утверждать, что через год будет другая. Отсюда ощущение бессмысленности накопления знаний. Обычно проходят весь спектр возможных взглядов: сахар полезен; бесполезен, яд; опять полезен. Больше есть надо утром; в обед; вечером; чаще; только два раза. Делать зарядку лучше... Америку открыл Колумб; викинги; арабы; китайцы – а в принципе – кто нравится. Познание стало игрой. В этом суть постмодернизма как типа культуры. Вопрос Понтия Пилата “что есть истина” представляется не только трудным, но и неправомерным, принципиально неразрешимым. В искусственном мире важен только результат. Эффективность. Для человека – имидж. Эффект. Вместо истины остается смысл. Смысл имеет любое  нечто. Конь существует, а Пегас – фантазия. Но он имеет смысл.

Постмодернизм не тип культуры. Это ее конец. Превращение в технологию. Которая превращает наше бытие в нечто иное. В Инобытие. Конец постмодернизма – Трансмодернизм.

 

 

Новые писатели, новые философы

Свою жизнь в основном провели в школах разного уровня.

Сразу же защитили диссертации (книги). Интеллектуалы. На страну им наплевать, на народ тоже. Истина, правда жизни, а что это за слова? Таких мы не знаем. С предметной действительностью они связаны, да и то все слабее, только через тело – сексуальные проблемы или болезнь. Люди, у которых вместо биографии библиография или компьютерные игры. Поэтому их тексты предельно абстрактны, игра со знаками и слогами, заумными смыслами. Искусство у них, естественно,  для искусства.  Для блага общества и чтобы эстетично? Да Вы ископаемое, динозавр. Попрыгай сам на себе, как говорят американцы. “Грамматологи”: монтируют чужие цитаты и переписывают других авторов. Но для оживляжа, где надо и не надо вставляют “телесные” слова: ж..., х..., п... и т.п.

Писатели за это получают Букера. Большого. Философы – Х... (я тоже вставлять умею). Такой же новый? Надеюсь,  где надо.

 

 

* * *

Обсуждается какая-то проблема. Явственно видны тревожные тенденции ее развития. Приводятся аргументы, факты. Оппоненты их не опровергают, но говорят: ведь это пессимизм. После такой оценки они полагают, что вопрос закрыт. На самом деле он только снят. От него ушли. Подобная психологическая защита наиболее часто применяется при обсуждении судьбы человеческой цивилизации в целом. Кризис? Трагические перспективы? Да ведь это пессимизм! А вы “сделайте нам красиво”. И плодятся иллюзии, мифы, ничем не обоснованные утопии, благонамеренная ложь. Понятная ложь. Однако когда-то надо быть и трезвым, прямо глядеть в лицо опасности. Поэтому, как писал Достоевский, “мы останемся при факте”.

 Я против идеологии страуса – Позы, в которую встало и идет человечество по пути прогресса.

 

 

* * *

Говорят о необходимости “человеческого измерения” всего и вся. Надо полагать, что и мышления. Одновременно призывают к “защите Разума”. Но Разум в человеческом измерении Дух. Дух – это ум человека вместе со способностью верить и любить, надеяться и опасаться, вместе с воображением и страстным отношением к миру. Это человеческий разум. Голова+сердце = живая голова. Чистая мысль = мертвая голова. Они – теоретики с мертвыми головами – против человека. За человека и за человеком Дух. Его и надо защищать.

 

* * *

Основной вопрос современной жизни – отношение между естественным и искусственным, человеческим и иным. Это вопрос нашей судьбы. Установка на коэволюцию их миров – последний бастион гуманизма. Не “снимая” человека, не возгоняя его в “нечто лучистое”, как у космистов, она ориентирует на длительное взаимодействие того, что растет и рождается, с тем, что функционирует и изобретается. Она не лишает смысла нашу борьбу за сохранение природы и человеческой меры техники, как это происходит у всех сциентистов. Коэволюционизм идеология выживания человека в постчеловеческом мире. Идеология надежды.

Основной вопрос современной философии – оправдание человека, его бытия. АнтропоОнтодицея.

 


 

 

ПРОЩАНИЕ

С ПРИРОДОЙ

 

Мы не будем знать,

когда нас не будет

А. Чюрленис “Симфония похорон”    



* * *

Древние составляли мир из четырех материальных стихий: земли, воды, воздуха и огня. Это природные основы жизни, без которых ее нет. И они сейчас истощаются.

Из жизни людей исчезает земля как естественная почва, по которой ходили. Асфальт и обувь окончательно отделяют от нее. Мы видим ее в форме грязи.

Из жизни людей исчезают реки. Реки – это прежде всего бесчисленные ручейки и речки. О ручьях уже забывают, от речек – последние остатки, а крупные “реки” зарегулированы в хранилища воды. Или превратились в сточные канавы.

Из жизни горожан, а это большинство населения, исчезает “погода”. Не воздух, а кислород и дыхательная смесь, не снег или дождь, а осадки, не туман, а смог. И все это пронизано электромагнитными волнами. Вместо вещества – поле.

Из жизни людей исчезает огонь (живой, пламя). Нагревание, отопление, освещение, плавка, вообще достижение высокой температуры происходит другим путем, через электричество. А когда-то он помог встать человеку на ноги, был культ огня и т.д.

Пятой стихией или сущностью, т.е. эссенцией – квинтэссенцией мира является человек. Он – микрокосм, в котором отражается космос в целом. Капля, в которой представлен весь океан. В этом мировоззренческий пафос гуманизма. Но что происходит с пятой синтезирующей сущностью, когда искажаются составляющие ее четыре? Из жизни людей исчезает жизнь. Из жизни людей исчезают люди. Возникает синтетический человек. Постчеловек.

 

Дух и природа

В Начале отношение к природе было созерцательным. Дух присваивал ее, оформлял и любовался ею. Приносил жертвы. Иногда наказывал (Персидский царь Ксеркс велел избить море – плетьми – за то, что оно разметало его корабли). В Новое время, став наукой, дух начал ее пытать, ставить эксперименты. Появилось племя естество-ис-пытать-елей. А вот теперь, став технологией, дух ее убивает. Время постприроды – из-обре-тать-елей.

В первую очередь гибнет все сильное, прочное, более развитое. Слабое и низшее живет дольше. Это хорошо заметно на смене форм жизни. От продуктов индустрии прежде всего вымирают наиболее требовательные и высокоразвитые животные и растения – тигры, орлы, осетры и т.п. “Биота” остается, но мельчающая, “сорная”. В полях одуванчики, в лесах кое-где зайцы, в реках вместо форели и кувшинок караси и ряска. А потом уже не выдерживают и караси. Также у людей.

Природа, в точном смысле слова, не погибнет. Она уже погибла. Газоны, парки, каналы, соотносясь с потребностями человека и выступая в функции природы, не имеют самостоятельного значения. А значит и бытия. Природа превратилась в окружающую среду. И экология, как следствие, трансформируется в “энвайронментализм”. А потихоньку исчезает вообще, оставляя после себя “зеленые меньшинства”. Бытие определяет сознание, чтобы не думали об этом разные поверхностные головы.

Памятники природы, существованию которых мы так радуемся,  точнее было бы назвать памятниками природе. Вместо природы – Память-Ники о ней.

Исторически цивилизация человека располагалась на земле отдельными пятнами. Постепенно они сливались, и сейчас положение обратное: остаются вкрапления природы (заповедники, парки) в сплошь искусственной среде... Шагреневая кожа жизни.

Идет уничтожение природы, т.е. жизни, т.е. человека. Корень зла ищут в избыточном потреблении. Он глубже – в избыточном производстве, которое само развивается и “задает” потребление. Мир техники становится “первичным”, причиной, а мир человека – “вторичным”, следствием. Переворот  миров.

 

 

Плоды древа познания

Генные селекционеры с гордостью сообщают, что вывели квадратные персики, груши и т.д. Это для того, чтобы было удобнее складировать, легче перевозить. Что это выгодно. На самом деле это пример научно-технического хулиганства. При минимальном эффекте, да и то сомнительном, не сравнимым ни с затратами на само выведение, ни с потерями от других причин, оно призвано демонстрировать неограниченные возможности биотехнологии наглядно, непосредственно, на публику. Благодаря достижениям агрономической науки фрукты и так уж почти не отличимы друг от друга на вкус – потеряна их специфика. Все вроде среднесочные и средневлажные, что-то типа яблока Джонатан. Лежат, никак сгнить не могут. Также они ведут себя и в желудке. Клубника, например, лишь в первом приближении “отдает” земляникой, которую, по идее, должна была воспроизводить, а когда начнешь есть – мякоть почти без вкуса и запаха. Закрой глаза, и яблоко от груши не отличишь. А теперь вот и с глазами не отличишь. Все будут квадратными, останется справляться у продавцов. А ведь форма, допустим, груши входит в наше представление о ней, о том что есть груша, а что – персик. Торжество всеобщности над единичностью. Маркс когда-то иронизировал над Гегелем, говоря, что “плода вообще” нет, есть только конкретные виды плодов – яблоки, груши, вишни. Он был не прав. Теперь появляются. Просто плод, просто фрукт – и достаточно. Зато много, удобно, едим и зимой. На следующем этапе те же аргументы можно применить ко всему живому. Начало положено. Коров выводят без рогов. “Рогатая корова” – это неотъемлемое сочетание, уходит в прошлое. Да и не изменить ли и форму человека, чтобы удобнее было набивать в автобусы или еще куда? Уже меняют – пол. А значит и личность. Характер. Значит, манипуляция без границ, вплоть до зомбирования. Неотвратимые успехи творчества.

 

Охота на китов

Главная проблема экологии – сохранить жизнь китов. По крайней мере трех, на которых стоит Земля.

Три кита нашей души – Вера, Надежда, Любовь. Полнота жизни предполагает их вместе. Но так бывает не всегда. Да и центр тяжести смещается. Юноши питают надежды, со-зрелый хочет любить, а старик пусть верует. Когда выбиты все опоры – надо умирать.

Наука доказала, что Земля – только шар в холодном космосе, а души нет – есть только разум и эмоции. Китобойная флотилия “Знание” истребила всех китов...

 

* * *

Как часто бывает, что сегодняшний выход – это завтрашний тупик. Как часто бывает, что сегодняшний тупик – это завтрашний выход. Надо только в нем это увидеть и подождать. Но как? Ведь совсем рядом – выход... в тупик. Такая вот экология с синергетикой! И наоборот.

Глобальные проблемы человечества порождаются его глобальными преступлениями. “Преступление века”, на которое почти не обращают внимания – вакханалия запусков космических ракет. Без каких-либо квот, хотя очевидно, что они нужны. Они даже не помешали бы освоению космоса, только  сделали его более ответственным. Это как бы производственное безумие. А вот и потребительское: с помпой объявили о выпуске первых  пассажирских самолетов, на борту которых ресторан, видеотека, казино, парикмахерская и спальные кабины. Своеобразный бордель в воздухе. На подлете – сверхзвуковые. Насколько же лицемерны параллельные стенания об истощении озонового слоя атмосферы, и какова цена всех гениальных проектов его спасения.

(Пример, подтверждающий, что отличие гениев от людей часто в том, что они делают гениальные глупости.)

Все клянутся в любви к природе. Но просто клятв и даже любви – мало. Ее должна любить наша технология. А она норовит ее заменить, произвести новое окружение.

Ставить вопрос о необходимости производства окружающей среды – значит смириться с гибелью природы как таковой. “Производство окружающей среды” – последнее слово современной науки и экологии. Искусственное пожирает естественное. И становится на его место. Как Иное. Идеология искусственного – Инонизм.

* * *

Человек – это голая обезьяна. Так, с привкусом метафоры, говорили в XIX веке. Если посмотреть на современного человека, хотя бы в бане, то эту фразу пора воспринимать буквально и абсолютно. Обезволосение у европейцев почти полное – у мужчин тоже. Большинство как розовые поросята. У женщин заметно усыхание грудей. Остальные вторичные половые признаки тоже умаляются, либо их “не носят”. Сначала вторичные, а потом... Нет, морфологически они не исчезнут еще долго. А вот функционально... Наверно уже в следующем поколении. Пронесшаяся сексуальная революция была истерией перед упадком нашей способности и воли к продолжению рода. Ведь гибель зарождается внутри расцвета, а скольжение начинается с вершины. Теперь пошли толки о “постсексуальной эпохе”, исполняют “реквием по сексуальности”. В основном те же люди, которые под флагом всевозможных  свобод насаждали парасексуализм.

Пугаются перенаселения Земли. Да, это реально. Но набирает силу другая тенденция – вымирания людей. Ей дают всякие объяснения – экономические, социальные, забывая более глубокое: утрачивается желание иметь детей. С белой расой в этом отношении все ясно. Рожать ей осталось максимум 100 лет. Потом совокупление шприца с пробиркой и клонирование, которое уже началось. В слаборазвитых странах люди будут рождаться подольше – лет 300. И потом только начнут – делаться. На конвейере. “Номерные”. Уже началось.

 

* * *

Звери развиваются физически, просто живя. Люди – изменяя природу, трудясь. Потом для физического развития пришлось отводить специальные места – стадионы. Сначала для соревнований, а затем и для занятий. Плавание из рек перешло в бассейны. Хоккей с улицы во дворцы спорта, и не на льду, а на полу (флорбол). Даже футбол уходит под крышу. Рекламируют “домашние стадионы” – набор приспособлений для физкультуры в квартире. Аппараты, обрабатывающие человека, мнут его мускулы, дергают конечности, толкают как мешок с ... Механизмы для пассивного и утомительного тренажа тела без участия души. Главное, чтобы не выходить на улицу, в природу. Да и некуда. Разрабатывают упражнения, которые можно делать сидя за столом, перебирая (щу)пальцами рук и ног. Большой спорт! Для ракообразных? Нет, если под контролем приборов то – валеология. Дальше – больше. Многие считают, что работать с компьютером, “производить интеллектуальную собственность”, удобнее лежа. Так и делают – лежат. Завод в постели!  Начинают рекламировать физкультупражнения лежа. Стадион в постели! Постельная, по(д)ст(р)еленная  жизнь. Для “тела без органов”. Шевелящаяся протоплазма...

 

* * *

Физическая культура постепенно низводится до примитивного бега (трусцой), ему слагают оды и все равно занимаются (в массе) чрезвычайно мало. Дело кончится поэмами простому передвижению на ногах (пешему ходу) и велоэргометром, беличьей дорожкой не сходя с места в квартире. Труд и игра в природе, труд на заводе и игра на стадионе, труд в кабинете и игра на видеоавтомате – таковы ступени падения физической активности человека, соответствующие деградации и упрощению внешней природы. Итог – голова профессора Доуэля. Потом человекообразный кибер. И просто – Кибер. Самолет не машет крыльями, а автомобиль давно уж не похож на карету.

На олимпийских соревнованиях и чемпионатах мира все меньше белых. Особенно по бегу, в атлетике. Эта раса сходит с дистанции.

Общество изобилия. Богато всем, кроме детей, т.е. людей. В нем возобладала воля к Ничто.

 

* * *

Жарко. Пруды возле Олимпийской деревни в Москве. Щиты со строгими надписями: “Купаться запрещено”. Но народ купается. А что делать? Ведь все равно в любом большом индустриальном городе можно написать при въезде: “Жить запрещено”. И будет правильно. Но ведь живем.

Вода – кровь Земли. Переносит жизнь. В начале века не рекомендовали пить стоячую воду – из луж, болот. Только проточную – из ручьев, колодцев. В середине века нельзя стало пить воду сырую – откуда угодно. Начали обрабатывать: фильтрацией, потом химическими реагентами. К концу века она вообще перестает быть пригодной для питья – не поддается обработке. Начали продавать в бутылках. Нижний Новгород стоит на двух великих реках – Волге и Оке. Но строят водовод из подземного озера – за 100 км. То и дело объявляют о закрытии пляжей – воду нельзя не только пить, в нее нельзя входить. Конечный этап – когда к ней нельзя будет приближаться.

Вода – это жизнь. Мы живем во время, когда артерии жизни превращаются в линии смерти. Венозная кровь цивилизации.

 

* * *

Когда в молодости я попал на море – это было под Сочи – оно еще пахло йодом, пацаны ныряли за крабами, отдыхающие боялись медуз, во время шторма на берег выбрасывало длинные водоросли. Потом море стало пустым, просто соленая вода. И ничем не пахло и ничего в нем не было видно. Шторм выбрасывал на берег мелкую тину, какие-то сучки и кору. Сейчас море опять пахнет. Канализацией. Когда выходишь на берег, на животе и руках нефтяные шарики. Прибой полощет какие-то бумажки и презервативы. По радио предупреждают об опасности купания: можно получить кожное заболевание. Предлагают строить выносные эстакады для купания в более чистой воде. Загадили – и дальше. Зато на берегу растут новые дворцы и коттеджи, прокладываются дороги, бетонируются набережные – для отдыха на море. Велико же безумие этого так называемого разумного человека!

Рекламируют отдых на пароходе. Когда-то давно я плавал, понравилось. А вот поехать опять – боюсь. Ведь чем ценен отдых на реке: вода, берега, пейзажи, знакомство с городами, зеленые стоянки, купание. Но об этом в рекламе ни слова. Соблазняют другим: рестораны, косметический салон, искусственный солярий, компьютерные игры. Видимо, это больше привлекает людей.

Ну и идиоты. Зачем тогда река! Жалко реки.

P.S. Не слишком ли много ругаюсь? Но как не ругаться любому человеку, который живой. Возможно, е. б. ж. до старости, примирюсь с этим прогрессом. Умирать-то все равно придется. А пока: “борьба со своим временем”! Потому что оно стало чужим. После-человеческим.

 

* * *

Экологический пессимизм связан главным образом с конечностью Земли. Природа ставит пределы роста. Эту преграду хотят преодолеть выходом в Космос. Мода на “русский космизм”. При этом забывается главное: пределы человека. Здесь космос не поможет. Нам, людям, преодолеть их нельзя. “Или мы останемся какие есть, или нас не будет” – так ответил один римский папа на предложение изменить символ веры. То же самое можно ответить энтузиастам автотрофности, бессмертия и прочим техницистам. У всех вещей есть своя  природа и мера.

Лучшее украшение современной квартиры – свободное место. Место для живого человека, а не вещей. Когда просто(р). Также должно быть и на Земле. Пора бороться за пустоту! Нужна экология про-ст-ранства.

 

* * *

Люди с таким цветом лица, который видишь у жителей большого города, не могут быть счастливы. Когда досрочно желтеют деревья, зеленеет человек. Теперь ясно откуда – “движение зеленых”!

Вот уж и солнце стало вредным. Загорать не советуют, опасно для здоровья. Из-за озоновых дыр, да и без дыр не рекомендуется. Не только сильно, а вообще – нежелательно.

Все живое тянется к солнцу. Оно источник жизни и энергии. А человек начал от него прятаться. Прежде всего – в одежду, потом – в помещения, которые все старательнее изолируются от естественной Среды. Есть без окон, с постоянным внутренним освещением. Днем как ночью, ночью как днем. В крупных городах люди постепенно уходят под землю, отдавая ее солнечную поверхность машинам. Человек цивилизованный – человек пастеризованный. Такое молоко хранится дольше. Но оно безжизненное, “депрессивное”.

Экологов и консерваторов обычно упрекают, что они зовут назад, “в пещеры”. А на самом деле пещеры маячат впереди. Пещеры прогресса. Круг замкнулся. Выглядят эти дети солнца довольно бледно, как проросший картофель, если без косметического загара. Не удивительно, что прямой контакт с живым солнцем кончается для них драматически. Разадаптировались.

Анатомическое заключение: попал под свет. Убит солнечным лучом.

 

* * *

Волк, охотничья собака, сторожевая собака, домашняя, комнатная, постельные собачки; карась, зеркальный карп, аквариумная рыбка, но еще живые. Последний этап – рыбки на видеоэкране, золотые, плавающие, голографические рыбки. Собачки-тамагочи. Вещная реальность трансформируется в электронно-информационную. В “виртуальную”, которую начинают считать истинной. В это время я думаю о человеке, о законе неразрывной связи организма и среды.

 

* * *

Сначала нам становится ненужной природа. Многие ее больше не чувствуют и начали в этом сознаваться. Им в ней скучно, тоскливо. Природа вытесняется социумом, деревня – городом. Потом человеку становится ненужным и социум, другие реальные люди. Он их не понимает, ему с ними неинтересно и хлопотно. Некоторые лучше чувствуют себя с книгами, телевизором или компьютером, хотя это обычно еще скрывают, жалуясь на одиночество, Но скоро перестанут, ибо общение все больше заменяется коммуникацией. Возникает человек, живущий своим сознанием, духовный онанист. “Мыслитель”. Интеллигент. Часто это сочетается с прямым физическим вырождением: худосочие, атрофия органов восприятия, врожденные телесные дефекты. Дальше будет...?

Здоровый в условиях современной цивилизации человек – ненормальный. И образ жизни, который он ведет, воспринимается обычно как чудачество, странность. “Странные эти существа, люди”, – так скоро будут говорить толпы роботообразных. Были рабы. Теперь – робы Робовладельческое общество.

 

* * *

Из дневника фенолога.

Конец ноября. Весь месяц стоит необычно теплая погода. Хорошо. Но у людей какое-то беспокойство. На радио пишут, спрашивают, в чем дело? Обещали грипп, мы и лекарства запасли, а его все нет. Ждут как первого снега. Когда выпадет грипп? Вместо него.

Конец декабря. Мечты осуществились. Снег был, но растаял. А грипп лежит. Вместе со своей половиной города.

Январь. В мороз и холод каждый молод. Увы, в реальности по улицам торопливо бегут сероземлистые лица, скрюченные фигуры. На ближайшей лыжне еще 10 лет назад в воскресенье была толпа. Раздражало, что мешают, нельзя раскатиться. Сейчас хорошо. Буквально изредка попадаются профессионалы и как бы уже чудаки.

 

Атомная энергетика

Философ должен выдвигать свои аргументы “за” или “против” нее, а не повторять как попугай, чужие. Я опасаюсь развития ядерной промышленности, а также мазеров, лазеров, магнитогенераторов и т.д. потому, что с ними на землю приходит “другой мир” – микрочастиц и микроволн. Он не совместим с миром тел и молекул. Нашим миром. Тем более с жизнью. Несовместим в принципе, по организации. Прямой контакт с микромиром несет человеку гибель. Как всему живому. Прибегаем к обороне, которая все равно то и дело прорывается. Отсюда мутации, болезни, вырождение. Когда субмолекулярная реальность перестанет быть реальностью науки и окружит человека как среда, мы окажемся на Новой Земле. На чужой планете. В космосе.

Детство – тело, материя. Зрелость – сила, энергия. Старость – знание, информация. Человек развивается как мир, а мир как человек. И вместе исчерпали свою форму. Начался переход к новой реальности: микро- и мега- материи, телам, которые нам несоразмерны и где Мы – Не-мы-е. Конец мезозоя!

 

Космос

Прометеевское отношение к миру превысило возможности жизни на Земле. Орудийная мощь человека достигла на ней предела. Она сопредельна Разуму и Космосу. Космос – истинная сфера Разума. Земля лишь его колыбель, а Человек – детство. Все живет смертью другого и всякий гроб суть колыбель, а колыбель – гроб. Земля в XXI веке: гроб для естественного и колыбель искусственного. Человек в XXI веке: тело в гробу, разум в колыбели.

Человек не разрушает природу специально. Не ставит такой задачи. Он созидает. И этим разрушает. Вот в чем экологическая трагедия.

Люди воображают, что осваивают и побеждают космос. В такой же мере космос осваивает и побеждает нас. На Земле появляется все больше мест, в которых человеку как таковому жить нельзя. Это, в сущности, “пятна космоса”. Подобно тому как “пятна цивилизации” постепенно слились в сплошную цивилизационную среду, так и “пятна космоса” начинают покрывать Землю. Скоро люди будут вынуждены защищаться от них специальными оболочками. Создавать искусственный климат, температуру и давление воздуха. “Среды с заданными свойствами”. Их энтузиасты уже толкуют о жизни в “БТМ” – бесприродном техническом мире. В бесприродном – значит безжизненном. О жизни в безжизненном мире!? Космос опускается на землю…

 

* * *

Все природное кустарно и индивидуально, все техническое стандартно и совершенно. Борьба с кустарностью и несовершенством человеческого – борьба с жизнью. Так и хочется все облегчить и автоматизировать. Ведутся исследования, как усовершенствовать питание человека, чтобы не архаически – зубами, через горло и живот, а прямо в кровь подавать питательные смеси. Неважно, что тогда должно атрофироваться тело, что его просто не будет. Зато будет автотрофное питание! Как же, ведь об этом мечтали      В. Вернадский и К. Циолковский – наши новые иконы. Но им было простительно: заря научности. Теперь повторять за ними – рас(ц)свет глупости. Совсем уж кустарем чувствуешь себя в акте любви. Насколько все тут примитивно и нелепо. Позорно! Его полезные функции в принципе механизированы – искусственное осеменение. Но как усовершенствовать и облегчить сам акт? Потеряется удовольствие? Так ведь от еды тоже удовольствие, а наука работает над ее ликвидацией. От движения, игр тоже когда-то получали удовольствие, но ведь ликвидируем. Все заменяется удовольствиями головы. Так и любовь. Будем смотреть по телевизору или видику и получать удовольствие. “От сознания”. “Виртупорноальная любовь”.

 

* * *

Смотрел японский фильм о Средневековье. Суровая жизнь, нравы варварские, вплоть до скотоложества, что кажется очень аморальным, верхом человеческой низости. Однако, что такое мораль, чему она должна служить? В конечном счете – сохранению людского рода и поддержанию социальности как условия этого. С развитием морали развивается и аморализм, который приобретает все более замаскированные, и потому более разрушительные формы. И чаще всего они не там, где обычно видят. Ведь самое “злое зло” не в противостоянии добру, а в его подмене, разъедании изнутри, когда зло прикидывается моральной нормой.

Сейчас не осуждается, а точнее почти поощряется, самое глубокое извращение жизни жизнь в одиночестве. Прежде всего интимная. Измена семье и любовница на стороне, проституция и гомосексуализм, даже скотоложество – как ни оскорбительно это слышать рафинированному интеллигенту – более моральны, чем его “автономное существование”. Там хоть кто-то или что-то живое или родственное нужно человеку. А “благородному”, “чистому”, “воздержанному”, то есть в 100 случаях из 100, если исключить болезнь, онанисту, мир не нужен вообще. Или нужен в сугубо абстрактной, символьной форме. Аутизм. Эгоцентризм. Самодостаточность. Все заменяется воображением. В больших городах, где больше всего одиноких, можно заказать “ласку голосом” по телефону, “насилие голосом” – с магнитной ленты, “видеолюбовь” – по компьютерному терминалу, в которой можно как бы соучаствовать. Распространяется “искусственный секс”, где вместо другого человека – технические приспособления. И единственное назначение этой огромной разнообразной сексуальной индустрии – обслуживание все растущей армии онанистов. Кругом народ, но каждый как Робинзон на необитаемом острове, если уже не обитает в Интернете. В том числе (а)сексуально. Вот оно, цивилизованное варварство, перед которым бледнеют все остальные извращения. Самоотрицание человека. Сначала в лице другого. Потом “в лице себя”. Аннигиляция общения. Возникает особый биосоциальный феномен “человек онанирующий”.

Это Чело-век XXI. “Новый”, homo masturbator. По нему можно назвать и век.

Следующим этапом аутизма является прямое воздействие на мозг – наркотиками. “Пища Богов” – говорят нагло пропагандирующие их ученые и психиатры. Тут “другой” не нужен и символически.У “поколения пепси” вместо первой любви – первый наркотик. Или скоро будут подключаться к розетке – электронная стимуляция мозга. Так уже делается, сначала, как всегда, – “для лечения”.

Я против психостимуляторов не из моральных, а экологических соображений (в основном). Потому, что прибегать к ним – это преступление не столько против общества, сколько против природы. Против человека как родового существа и самого биологического вида – “человек”. Агрессия химии против жизни. Искусственного против естества.

 

* * *

Магазин “Дары природы”. Или “Дары окружающей среды”? В продаже:

Мясо животное.

Картофель полевой.

Напиток “вода”. (Устаревшее. Такой напиток вовсю продается.)

Готовятся продавать воздух. И последний “божий дар” превращается в товар. (Совсем бездарная цивилизация будет.)

Модель ситуации: живая природа и искусственная среда, человек и техника, человек и железобетонные джунгли города, предварительно уже проиграна на животных. Коров, птиц, свиней мы заключили в железные клетки комплексов, лишив их связи с природой, растениями, солнцем, воздухом, простором, и биологическое деградирует. Если в личном хозяйстве, где коровы еще имеют выпас, они доятся 13-15 лет, то из комплексов приходится выбраковывать через 5-7 лет. Болезни, яловость, снижение удоев, несмотря на все зоотехнические ухищрения. Также и с людьми, несмотря на все ухищрения медицины: слабость, снижение жизненного тонуса и гордые цифры ежегодного роста количества диагностических центров и скорости оборота больничных коек. Медицинский “товарооборот”.

Побеждая многие тяжелые болезни, медицина высвобождает место для более тяжелых. Налицо явный прогресс:

в углублении болезней и сложности их лечения; все болезни становятся хроническими;

в отсрочке смерти и болезненности жизни; вместо здоровья или смерти бытие в “третьем состоянии”, когда не болен и не здоров! Возникает новая порода людей: хроники. Хроник – это терпеливый носитель неизлечимой болезни. Здоровый субъект больной жизни;

в изобретении болезней, их конструировании в лабораториях как артефактов с последующим нахождением у человека.

Зато может обеспечить “легкую смерть” – эвтаназию. “У нас умирают комфортно” – с гордостью сказал руководитель одного крупного медицинского центра. Это, по-видимому, и будет самым высшим и неоспоримым достижением человека по пути совершенствования своей жизни.

В Древнем Китае встречного человека приветствовали словами: “ешь ли рис”? В некоторых странах Африки: “как потеешь”? В европейской культуре – “Как здоровье”? Теперь более естественно спрашивать: “Чем болеешь”? А вместо “Как поживаешь?” – “Как выживаешь?”

 

* * *

В аптеках столько же народу как и в булочных. И берут помногу: открытый доступ. Лозунг дня: лекарство – наш второй хлеб. Не будет ли он скоро первым? С другой стороны, в богатых странах еда постепенно становится диетической, “с добавками”, все больше выступая в функции лекарства. Впоследствии, в свете научных разработок по замене продуктов таблетками, питание и лечение сольются окончательно. “Впоследствии”? Но вот читаю рекламное объявление на своей автобусной остановке: “Американская фирма детского питания. Для больных и здоровых (!) детей. Одобрено Минздравом России. Предлагает продукты: инфамил, инфалак, прособи, нутрамиген, прегистимил и др.”. По-видимому, это то, что когда-то у людей было мясом, молоком, хлебом. Хотят, чтобы весь мир был таким же толстым как американцы. Человек как жрачное животное. От сбалансированного питания тупеют не только собаки, но и люди. Баланс должен обеспечивать сам организм. Тогда человеку всегда “чего-нибудь хочется”, веществ, которых не хватает. Ему “физиологически интересно”, отсюда психические желания. И человек  - живет.  Пусть еда будет вашим лекарством (Гиппократ). Его завет осуществляется, только наоборот: лекарство становится едой. Параллельно стирается грань между здоровьем и болезнью. Лечение становится перманентным состоянием, нормой. И соответственно в обществе индустрия лечения, которую почему-то называют индустрией здоровья, выходит на первый план. “Новое индустриальное общество”.

В аптеке конца XXI века. Отдел эвтаназии. Богатый выбор средств. По крайней мере трех групп: смерть мгновенная; смерть – угасание; смерть радостная (с улыбкой). Самые дорогие снадобья в последней группе. Еще бы, ведь это значит “умереть от счастья”.

 

* * *

Лечиться современными мощными химическими средствами – это менять одну болезнь на другую. Появились так называемые лекарственные болезни. Их изучают и лечат тоже лекарствами и т.д. в тупик дурной бесконечности. Появилась новая категория больных – “залеченные”. Для учета надо бы вводить две графы: “вылеченные” и “залеченные”. Только искуснейший врач и умный больной, следуя завету Гиппократа использовать целебные силы природы, способны проскочить между Сциллой и Харибдой двух болезней – той, от которой лечатся, и той, которую, лечась, приобретают.

Я не врач, но рискну выписать один философский рецепт: при сложных хронических болезнях помогают, в конце концов самые простые средства. Наиболее простой из них – сменить образ жизни: климат, семью, профессию. Другими словами, стать другим человеком.  А болезнь знала прежнего. Так Вы и разойдетесь. Но самое простое всегда самое тяжелое, почти как смерть. Только социальная. Поэтому большинство предпочитает привычную, биологическую.

Волевой человек. Каждое утро делает зарядку... лекарствами. Динамо-машина стала аккумулятором. Скоро разрядится?

Итак, лечиться, лечиться и еще раз лечиться, как завещал великий Ленин. Да вроде бы он другое завещал: учиться. Неважно, скоро это будет одно и тоже.

Когда-то в больницах была детская палата. Потом стали открывать детские отделения. Теперь параллельно существуют взрослые и детские районные и областные больницы, детские кардио- и онкологические центры и т.п. Помню, мне казалось нелепым желать ребенку здоровья. Ведь это само собой разумеется, не старик же. Но вот теперь... Настало время, когда дети болеют больше стариков. Они больны от рождения. Значит больным стал не человеческий индивид, а человек как вид.

Зловещим символическим подтверждением этого факта  является использование убитых младенцев для омоложения стариков. Но тут важно как сказать. По-русски – грубо и неприятно. Скажите профессионально: “вытяжка стволовых клеток абортированных эмбрионов для лечения тяжелых возрастных болезней”. От них теперь лечится  чуть не вся богатая элита в медико-косметических салонах. Особенно к юбилеям. Глядишь на дряхлеющую знаменитость: опять помолодел(а).

ааА… кричит Жизнь на всей Земле. Заткнись, отвечает ей Разум в лице своей науки и техники. Земной человек – это мой эмбрион. Как хочу, так и использую. Я буду функционировать в Космосе.

Господи, а где же Бог? Господи-боже, образумь обезумевшее человечество. С-паси и по-милуй: всеми доступными Тебе средствами. Да, Апокалипсис… да, сейчас.

 

* * *

“Болезни века” – это болезни преобразования человеческого организма под воздействием быстро меняющихся условий. Вид приспосабливается к ним через ускорение смены индивидов, через их повышенную смертность, особенно мужчин, так как через этот пол все живое осваивает изменяющиеся обстоятельства. Природа делает разные попытки ускорить обновление: аппендицит, например, намечался как важнейший путь. Но мы научились в основном с ним справляться. Тогда сердце. Тайно и внезапно останавливается: “лег на диван и умер”. Подлинных причин этого никто не знает. Пытаются заменять искусственным. Тогда бунт природы происходит на клеточном уровне – раковая болезнь, СПИД, потом пойдут опухоли мозга и т.д. Делая пересадки, подавляют иммунитет, а потом ищут причины дефицита этого иммунитета. Стимулируют иммунитет, а потом ищут причины аллергических реакций организма. И все с ужасающе умным видом, хотя для понимания этого абсурда не надо никакого медицинского образования. Ежу понятно. Дальнорукие или близозоркие? Тсс... наука.

Бесконечное соревнование медицины с противоестественным образом жизни, приводящее к постепенному демонтажу человека как телесного существа.

 

* * *

“Заживет как на собаке”, говорили когда-то, желая утешить получившего повреждение человека. То есть само собой, незаметно. Я бы уже не обрадовался такому пожеланию. Собаки стали изнеженные, слабые, часто болеют, погибают. Требуют ухода как дети. Может говорить, “заживет как на человеке”? Тоже нет оснований. И люди и собаки включены в один поток деградации живого в искусственной среде.

“Отремонтируем”, – вот как утешают сейчас.

В XIX веке люди “лишались чувств”. До середины ХХ века “теряли сознание”. А теперь – отключаются (“вырубился”). Конечно, надо ремонтировать, пересаживать органы сначала другого человека, а потом другой субстанции.

Парализованные люди в специально оборудованных “колясках для жилья” – вот передовой отряд эволюционирующего человечества,  над пополнением которого неустанно трудятся  наука и техника. Берегите и заботьтесь об инвалидах. Ин-валиды  (не-действительные = виртуальные) – наше будущее. Общее и не такое уж далекое. И тогда “целые” здоровые люди будут казаться варварами, пережитком дикой “естественной” эпохи. Их будут третировать как  недоразвитых.  Уже сейчас иметь вставные фарфоровые челюсти,  ультрасовременные очки и линзы престижнее чем “простые” зубы и глаза.  Потом  Чипы.  …Плюс инвалидизация.

 

Рождение кентавров

Слово кентавр уже не пугает. Напротив, становится романтическим. Есть журнал, издательство “Кентавр” и кентавристика как научное направление. Но кентавр – это монстр, по-русски – чудовище. Чудо. Нарушение законов природы, когда к телу одного животного приставляются органы другого. Или к естественному искусственное. И (или) когда они превышают меру человека, его норму. Страшное чудо. Ненормальные (сумасшедшие) идеи, которых наука жаждала в начале ХХ века, на его конец пришли. И осуществляются в виде уродов-кентавров-монстров-чудовищ. ХХI век будет веком чудовищ.

Здравствуй, племя, младое, незнакомое! Чудовищный век.

 

* * *

Как земная природа больше не может существовать без помощи общества, так человеческое тело нуждается в постоянном воздействии лекарств, стимуляторов, транквилизаторов, витаминов. Лечиться мы начинаем с рождения или даже в утробе матери, а не по поводу болезни. Или, сказать по-другому, мы больны изначально. Я всегда был против профилактического лечения и таблеток. Но обстоятельства складываются так, что пора начинать их оправдывать. Мы окружены ядами цивилизации и применение противоядий становится необходимостью. Заботиться надо не о чистоте внешней и внутренней природы как таковой, а о том, чтобы не спутать яд с противоядием. Потому что из-за фармакологической агрессии микробы и вирусы, вообще – болезни так усложнились, что “чистый” организм не имеет от них защиты. Уже сейчас сильные люди хуже переносят грипп. И внезапно погибают, в то время как больные и слабые все скрипят. Здоровому – не выжить.

 

* * *

Сумятица медицинских рекомендаций имеет под собой объективную основу. Для общего функционирования организма потреблять много сахара вредно. Но для мозга при напряженной умственной деятельности это необходимо. Потребности одних органов вступают в конфликт с другими. Мозг вызывает такой тип работы организма, который ведет к дезорганизации поджелудочной железы (диабет). Сшибка. Болезнь. Какую болезнь выбирать? Быть здоровым – суметь пройти по лезвию бритвы. С возрастом лезвие становится все тоньше. И мы все больше – обрезаемся.

У каждого человека есть свое биологическое время. Часы могут портиться, забегать или отставать. В истории известны случаи, когда у ребенка в 8 лет начинали расти усы, к 12 годам он лысел, а в 16 лет в облике старца умирал. Это считается патологией. Однако не таковы ли и причины долгожительства в некоторых случаях, особенно в самых выдающихся? Отставали часы? Тогда примеры жизни до 120 лет нельзя считать верхней границей нормы. Стремление к такой длительной жизни патологично и ведет к вырождению людей. “Интересно” оно в основном науке.

 

* * *

И все-таки в меня вселяют надежду, время от времени оккупирующие наш дом тараканы. Они есть даже в пятизвездных отелях, в общежитиях Московского и Калифорнийского университетов. Как ни боремся с ними, как ни травим и ни уничтожаем – они есть. Жизнь живуча, у нее большой диапазон адаптации. Какой воздух в большом городе, какая толчея на транспорте! Так тесниться могут только рыбы и насекомые, высокоразвитые млекопитающие при таких условиях гибнут, люди же отделываются слабостью, болезнями и раздражительным настроением. Злые тараканы.

 

P. S. Это “для красного словца”. На самом деле, если притер(п)еться, они довольно безвредные.

 

* * *

Современные культурные люди: в сравнении с прошлыми и необразованными, они чистые снаружи и грязные внутри. Не потеют, не плачут, перестали плеваться, не пользуются платками. Все остается или возвращается в себя. Потом лечат гаймориты, аллергии, почки. Зато моются почти каждый день, вымывая из кожи и волос оставшиеся элементы жизни. Потом, применяя изощренную косметику, их опять как-то вносят.

Весьма древний фактор культуры в борьбе с природой – духи и дезодоранты. Здоровое тело хорошо пахнет, оно нормально пахнет. Запах – его естественное продолжение, воздушная оболочка. Но цивилизация выводит запах за рамки приличия, преследует его. Духи – набедренная повязка человеческого запаха, его одежда. Теперь настолько хорошо одеваются, что появились ароматизированные презервативы. Это выражение полного, абсолютного отчуждения человека от своей природы. Уверен, что они провоцируют импотенцию. И нужны они импотентам, явным или будущим.

В век развития химии борьба с запахом жизни завершается полной победой культуры. В Японии сейчас “культ чистого тела”, ибо там, вопреки туристскому взгляду, дальше всех продвинулись в подавлении природы. Но иногда людей охватывает тоска по естеству и они прибегают к его имитации: изготовляют духи под запах разгоряченного тела, трудового пота и т.п. Человек пытается искусственно имитировать себя – утрачиваемого.

Далеко распростирает химия руки свои в дела человеческие, говорил М.В. Ломоносов. Когда-то посуду мыли горчицей, а полы с песком. Потом стали содой и мылом – первоначальная химия. Потом изобрели намного более эффективные  средства, но они были ядовиты, раздражали кожу и сильно пахли. Их надо было опасаться, осторожничать, тщательно избавляться от следов контакта с этим веществом. И только современная химия  стала благоприятной к человеку. Ласковой и заботливой. Стиральный порошок отдает лимоном, а чистящие пасты земляникой и яблоками. Так вкусно пахнут, что гляди того захочется съесть. Или воспользоваться как косметикой. Натерся стиральным порошком – и в гости. Намазался пастой фейри – на бал. Тщательно смывать с посуды все эти приятно пахнущие вещества кажется излишним. Так, по-минимуму.  Даже дихлофос перестал вонять. Не то, чтобы “и вдоволь не мог надышаться”, но падающие мухи вызывают удивление. С чего бы это?

Городской житель: где ему приобщиться к запахам природы, леса и сада, благоуханию трав и цветов? Да очень просто. В туалете! Освежители воздуха переворачивают мир запахов снизу вверх и сверху вниз. Формируя тем самым  отвращение к естеству. И все живое – неприятно. То ли еще будет, когда в быт войдет  подача ароматов с компьютера. Как скоро будут ароматизировать внутренности? Бальзамирование при жизни! Критики твердят, что наша цивилизация бездуховна. Неправда. Пахнет. Царица Клеопатра задохнулась бы от зависти, сравнивая ее бытовые освежители со своими притираниями для лица. Правда, в других местах, “на свежем воздухе” дела обстоят не столь благоприятно –  гарь, вонь.  Никак не начнут забивать ее на улицах. Так, кое-где, в ресторанах, магазинах и появились машины, “окутанные запахом ванили”. Но тут тормоз. Но не всем, видите ли, нравится, боятся аллергии, астмы. Не понимают, что химия опять придет на помощь – глубокая диагностика, полное подавление иммунитета,  мощное усиление иммунитета, модулирование иммунитета и прочая игра на организме. Заигрываемся.  “Дауны” прогресса. Задушенные комфортом, занюханные удобствами.

 

* * *

Природа умирает, но это не значит, что ее бессмысленно сохранять, человек смертен, но он всю жизнь пытается быть здоровым и лечится. А некоторые даже занимаются физкультурой.

Когда экологов, зеленых, других защитников природы спрашивают, что они реально сделали, какой результат дали, то они могут указать хотя бы на то, что не дали сделать: срыть, построить, перегородить, повернуть. Это тоже надо брать за результат, теперь, видимо, главный. Ведь развитие идет само, а для его регулирования нужны все человеческие силы. В современных условиях сознательные усилия людей должны носить тормозящий характер. Да, развитие не остановишь. Но неизбежен и конец одного человека. Каждый знает, что его не миновать, однако принимает меры, чтобы “остановить мгновение”. Почти никто не считает такие заботы бессмысленными. Человечество попало в ситуацию одного человека и должно жить вопреки логике. Героически. Вступайте в ряды участников движения Сопротивления!

 

* * *

Я экологический оптимист и считаю:

1) из всех живых существ человек умрет последним;

2) в мире всегда есть место случаю;

3) то, что случилось однажды, всегда может случиться вновь.


 

 

 

УНЕСЕННЫЕ

ПРОГРЕССОМ

 

И пришло время,

когда сильному плохо

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                        В. Бандаков “На вершине”

 

 

 


* * *

Живем в постиндустриальном обществе, наука стала постклассической, вступили в постисторию, вера постхристианская, в культуре постмодернизм и т.д.

Поствремя какое-то? Или “конец времен”? Конец истории, как провозгласил известный американский социолог Ф. Фукуяма. Провозгласил, по-моему, без понимания исторического смысла происходящего. Но броско, по-американски. И также не задумываясь, по-попугайски за ним стали все повторять. Или бездоказательно отрицать.

На самом же деле это, по-видимому, конец собственно (исключительно) человеческого времени, вступление цивилизации в человеко-машинное состояние. Человек существует, действует, однако не как автор, а как агент или фактор (“человеческий фактор”) системы. Более мощной, чем человеческое общество. Постчеловеческий мир! И все остальные “пост” вытекают отсюда. История продолжается, но человек перестает быть ее субъектом. Вот и все.

 

* * *

То, что называют проблемами научно-технической революции – это проблемы современного этапа цивилизации, вопрос о судьбах человечества. Подземный гул кризиса цивилизации великие люди слышали давно (Руссо, Толстой, Торо). Они кричали, но мало кто им внимал. Обычные люди стали его чувствовать, когда начались толчки. Некоторые же счастливцы, наверное, так и умрут во сне.

Поступать в соответствии с разумными требованиями современной технической цивилизации – это и значит двигаться к гибели. Ее “разум” – в безудержном, т.е. в безумном возрастании, в результате которого петля на  шее человека затягивается все туже. И затягивает ее он сам – своей деятельностью. Разум-но затягивает. Человечеству ничего не угрожает. Кроме самоубийства. 

 

 

Техника и человек

Суть этой проблемы: горшок восстал на горшечника. Тварь превзошла творца. И оставляет от него – черепки.

В начале ХХ века царила общая уверенность, что все проблемы человечества разрешат наука и новая техника. Ее разделяли самые выдающиеся мыслители. В течение века были сделаны миллионы открытий и изобретений, сменилось несколько поколений техники. Но убавилось ли у человека проблем? Угроз ему? И сейчас уверенность в том, что эти проблемы разрешит новая техника разделяют только выдающиеся идиоты. Но их по-прежнему много и все озабочены “ускорением” развития техники. А вернее, она сама развивается. Самостоятельно.

Для существующей технологии содержание человека становится все более дорогим и нерациональным делом. Не говоря уже о том, что он крайне несовершенен как субъект производства – допускает много ошибок, быстро устает, не успевает, не выдерживает, не справляется, является “узким местом”, короче говоря, нетехнологичен, из-за чего приходится ставить “защиту от дурака”. На самом деле это начинается защита от человека. Перед лицом высоких технологий мы все дураки. Человек вообще невыгоден и уже мешает слаженному функционированию общества в целом. Система стремится превратить его в свой элемент, лишив индивидуальных особенностей и свободы (непредсказуемости поведения), преследуя его самость в максимально возможной степени, организуя ее. Острие удара обычно направляется против эмоционального начала жизни, так как тут прорываются остатки сопротивления. Глобальное же условие дальнейшего развития цивилизации – демонтаж человека как естественного существа, его замена рациональным робототехническим устройством. Это тайна всех пост/транс/модернистских “деконструкций” и “смертей” – субъекта, творца, автора, человека.

С барского стола, за которым пируют машины и технологии, человеку, их творцу и лакею, перепадают крохи. Под видом человеческих выступают потребности производства. Они искусственны для человека и естественны для искусственного мира.

Всероссийская конференция по нейрокибернетике. Освещающий ее журналист, выражая настроение участников, пишет, что ученые создают интеллект, который будет сильнее человеческого. “Он облегчит наше мышление. Пусть думает компьютер – он железный”. Пишет бездумно и с восторгом.  Додумались до того, чтобы больше не думать.

Прогрессом мы называем свое движение к “снятию”, в сущности говоря – к гибели. Теперь все чаще слышишь фразу: прогресс не остановишь, он неотвратим. О чем обычно так говорят? – О смерти.

* * *

Какая самая большая иллюзия нашего времени? Вера, что для благополучной и счастливой жизни человечеству не хватает средств. Все наоборот. Мы страдаем от их избытка. Под эти средства придумываются цели все чаще чуждые благу человека. Люди истощаются в их достижении и борьбе с последствиями, когда достигнут.

Посетил выставку “Архитектура и строительство” на Нижегородской ярмарке. Особенно увлекает продукция фирм, производящих унитазы. Каких только нет! С жестким и мягким сидением, с подлокотниками, высокие, наклонные, из литого мрамора, керамические, одно и двух режимные, настенные (??) – тут надо видимо говорить “пристенные” (или у меня просто не хватает воображения), а как вдохновляют газеты, “в Японии” уже есть с подсветкой (при посадке), с дистанционным управлением и компьютерным экспресс-анализом оставленного, характер которого виден тут же на экране. Выбирай – не хочу! Вот перспектива.

Но я скажу, что мало. Сам выбор той или иной модели ограничивает возможности выбора. Допустим, сегодня я ориентирован на мягкое сидение, а завтра придет мысль на жестком. Как быть? Как снять это ограничение моих желаний? Моей свободы! Моего права на безграничное потребление!

Выход один (так вот всегда: входов много, а выход один). Надо устанавливать все типы унитазов. Только тогда ими можно пользоваться по большому счету. Для полного комфорта нужно иметь зал унитазов. Его можно сделать парадным, лучшим, что есть в доме. (Передовых архитекторов предупреждаю: эта мысль моя интеллектуальная собственность.) Только тогда проблема, в примитивные времена называвшаяся “сходить до ветру”, будет решена. Решена адекватно. Да здравствует цивилизация унитазов!

Культура богатства, золота, получает, наконец, свое завершение в переходе к культуре (культивированию) дерьма. Оба желтые. Осве(я)щает их желтая пресса – действительный дух этой культуры.

И ты, который пишет, что человечество в кризисе из-за нехватки средств, изыди, провались. Смойся. Развивай науку и технику. Накапливай. Но помни: великие деяния человечества его героями и гениями свершались не на унитазах. Тем более не на биде. Конец истории?   Мой критерий:  когда,   она для тех и у-тех   кого  села на биде.

 

* * *

Робота вначале считали наиболее совершенным орудием, потом стали называть “наш помощник”, теперь пишут “наш коллега”, “наш друг”. В следующее десятилетие он будет “наш консультант” и “наш руководитель”. А уж потом – наш господин. Но слово придумают другое. И никто тому не будет удивляться. Человек ко всему привыкает и со всем смиряется. Даже со своей ненужностью. Механизм адаптации: любая патология в конце концов возводится в норму.

Предлагают применять компьютеры в поэтическом творчестве. Например, для заготовки рифм или “составления полного словаря русских рифм”. Обсуждается это серьезно и с чувством удовлетворения за успехи наукотехники, имея в виду, что с ее помощью “на гора” можно будет выдавать гораздо больше стихов. Не говоря о том, что компьютер сам “пишет стихи” и что с помощью динамического чтения их можно больше и скорее прочитать.

Вообще, все это не поддается здравому объяснению. Кому, зачем даже не задумываются. (Пример ученого идиотизма в его чистом виде.) Это какая-то постигшая человека шизофрения. Постигшая в целом, как целое. Шизоумие(я). “Новый абсурдный мир” – так можно скорректировать предвидение О. Хаксли.

P.S. Сколько переводят название книги О.Хаксли: “Новый прекрасный мир”, “Новый дивный мир”, “Новый бравый мир” – и все неправильно. Конечно же надо сказать: “Новый удивительный мир”.

 

* * *

Современная технология на Земле, а тем более в далеком космосе требует как минимум киборга, а не этого водянисто-хрупко-телесного существа, подверженного к тому же эмоциям, волнению и ошибкам, которое сейчас есть и которое называется человеком. Горе побежденным! Человека никто не разрушает извне. Он самоотрицается в пользу Разума, который может распространяться универсально, если меняет субстратные оболочки. Материя бесконечна, и чтобы осваивать ее, Разум тоже должен быть бесконечным, то есть бесконечно изменчивым. Останется ли и на какое время биологический человек наряду с другими носителями Разума? Может быть у него будет своя “ниша”? Как мы снисходительно относимся к детям, так более высокий искусственный Разум будет терпим к собственному детству – человеческому состоянию? Может компьютеры нас сохранят? А пока человек есть, биологическое начало является в нем источником творческих потенций. Оно незаменимо. Любовь и Эрос – топливо Жизни. Биологическое начало глухо бьется во все утолщающейся социально-технической скорлупе.

Как среди обезьян в свое время появились человекообразные, так среди людей сейчас уже есть роботообразные. Роботы становятся как люди (искусственный интеллект), а люди как роботы (бесчувственное тело) – процесс снятия человека идет с двух сторон. “Снятый человек”  – снятое молоко, обездушено, обезжирено. “Обрат”, если вспомнить деревню. Грядущий “пост”.

 

 

* * *

Большой город: сама жизнь в нем – труд! Люди устают просто от своего существования. Даже от отдыха. Даже молодые. Человек усталый. Поэтому слишком чувствителен к погоде, легко простужается, часто болеет. Устал, про-стыл, о-слаб. И совсем не слышно призывов закаляться. Рекламируют только болезни. Если бы человек, пусть XIX века, послушал о чем сейчас больше всего говорят люди между собой или, например, по радио-телевидению, он пришел бы в смятение: что это с ними? Какие “прокладки” им все надо? Тема № 1 – здоровье, болезни, лечение. Оборот медицинской торговли конкурирует с оборотом промышленности строительных материалов. В городах действуют общества гипертоников, алкоголиков, язвенников. Объявлен “Всемирный день диабета”, по случаю которого в школах проходят праздники с играми, викторинами и конкурсами на тему: “Я и мой диабет”. Медицин стало несколько типов (одной не хватает): традиционная, нетрадиционная, аллопатическая, гомеопатическая и т.д. Предложение лекарств таково, что хочется скорее заболеть, дабы получить возможность ими воспользоваться. Можно смело говорить о настоящей фармацевтической агрессии, которой подвергается человечество, так как большинство из препаратов – симптоматические, то есть загоняют проблему вглубь, делая ее более опасной. Пенсии в основном стали уходить на лекарства. Назначаемые “критические дни” сливаются в сплошную неделю. Вместо “истории жизни” люди имеют “историю болезни”. Curriculum mortae!

Общество как большая безумная больница. Хоспис.

Мы у/вы/мираем?

 

* * *

В аптеках появились плакаты: “Осторожно, лекарство”. Наверное их можно обобщить: “Осторожно, медицина!”. И повесить в больницах. Знайте, что вы пришли в логово зверя. И дорого за это заплатите. В буквальном и переносном смысле. Зверь может спасет, а может загрызет. Но чаще – искалечит. Калека. Иска-лечен-ный.

Из инструкции по применению лекарства “Мисклерон” (приложена к препарату).

“Показания: выраженное нарушение обмена липидов...

Побочные действия: тошнота, рвота, понос, зуд и высыпание на коже, головные боли, выпадение волос, увеличение веса тела, образование желчных камней...” (Привожу по тексту).

Забыли только дописать: смерть. Но и без этого прогресс медицины ошеломляет.

 

* * *

Почему люди все время недовольны телевидением, этим величайшим даром цивилизации? Потому что это дар данайцев. В нас бунтует подавленная, не находящая реализации часть нашего живого существа. Даже в новогоднюю ночь как невольники на галерах мы прикованы к телеэкранам и видеомагнитофонам, не способные сами ни петь, ни плясать, ни кричать, ни смеяться, ни флиртовать, ни любить, ни касаться или играть и разыгрывать друг друга – фактически не общаемся, а только смотрим, смотрим, в промежутках немного пьем и жуем, жуем, жуем. Коровы! Изредка перекидываются критическими замечаниями по поводу того или иного номера. А после общее чувство раздражения в оценках передач – неинтересные, скучные, ужасные. Даже если они были очень интересными – тогда говорят, что это за счет пошлости, вздора и порнографии. Спроси другого, какие передачи еще надо – толком не знает. Пусть они будут сплошь смешными, наблюдать чужой смех с собственной кривой улыбкой, как отдаленным откликом на него, все равно скоро надоедает. У ног телезрителя весь мир, а он недоволен. Его развлекает вся планета, а он брюзжит. Тут по Фрейду: живые люди недовольны своей полужизнью и переносят это раздражение на объект. Наблюдателю всегда в конце концов скучно. Мне не нравится опошливший себя как политик Е. Евтушенко, но в свое время он написал хорошие строчки, мечтая о будущем, когда

Телевизор понесут под колокола

На всемирный страшный суд

За его дела.

Телевидение – символ всей современной аудиовизуальной культуры. И дело не в том, что дают плохие передачи. Или вредные. Когда интересные – еще хуже. Гибельная суть этой новой “культуры”, что она лишает человека его собственного предметного мира, унося туда, где он существует только как фантом. И есть уже телевидеоманы, “электронные почтальоны”, которые забыли о естественных потребностях живого активного существа, чувствуя себя вполне хорошо без них. Умерли – и довольны. Сидят перед видаками и онанируют. Хакеры в квартирах как “клетках для орхидей”. Впереди – компьютерная наркомания, которую называют пока “пребыванием в виртуальной реальности”.

 

 

* * *

Как известно, самая красивая на земле поверхность – человеческое лицо. Для нас – людей. Красивый человек приносит радость одним фактом своего бытия. Но почему, когда смотришь телевизор, особенно эстрадные концерты, так много противных лиц. Несмотря на косметику. Да потому, что так близко смотреть на человека неестественно. В обычной жизни есть дистанция. Без нее близость приятна только когда любишь или в экстазе. Экстаз же перед экраном, к сожалению или к счастью кому как – еще не у всех.

Изображение на экране красивее реального пейзажа, картина в альбоме ярче подлинника, удачный ксерокс четче текста, информации о событии интереснее события.

Копия стала лучше оригинала! – вот рубеж поворота к господству техники над природой, искусственного над естественным. “Симулякров” над вещами, роботообразных над человекообразными.

 

 

* * *

Люди стали меньше радоваться, потому что меньше плачут, бывают не веселыми или печальными, а в хорошем или плохом настроении, о будущем не мечтают, а строят планы, не поют и пляшут, а смотрят как это делают другие. Понижение эмоционального фона жизни есть следствие повышения уровня ее информационности, которая по содержанию может быть чистой дезинформацией. Собралась компания. Вроде для общения, но левым глазом посматривают телевизор или видик. Не помогает и водка. Последним усилием воли мне иногда удается отбросить этот наркотик (не водку) и убедить компанию побыть на свободе, самим с собой. Выключили. Тогда как бы очнувшись от наваждения, стали шуметь, спорить и, о ужас, даже запели. Сами! Но фильм был не порнографический, а телевизор не голографический.

В подсознание – основную творческую лабораторию человека – попадает только то, что прошло через чувства. Через чувства проходит прежде всего живое, непосредственное воздействие другого человека, природы, мира. Информационное воздействие затрагивает только мышление, “кору”. От хоккея по телевизору остается легкий поверхностный след, который, как след самолета, быстро рассеивается с новыми впечатлениями, смешивается с ними. Хоккей на стадионе, даже наблюдение, а тем более собственную игру, помнит все тело, весь человек. Она остается в нас. И так – любые события. По телевидению мы были везде, на всей планете. И слышали обо всем. Но что это дает? Общее впечатление без переживания. Мы многое из книжек узнаем, но истины передают изустно – пел В. Высоцкий. Многие удовлетворяются жизнью без истины – живут как наблюдатели, “рядом с бытием”. Некоторые уже и не нуждаются в переживании – роботообразные, другие, напротив, прибегают к искусственной имитации переживания – наркообразные.

 

* * *

Нечто буддийско-научно-техническое: “Быть” – это иметь массу. Покой. Абсолютное движение – ничто, свет. Больше движения – меньше бытия. Чтобы “быть”, мы стали слишком быстро двигаться, хотя это не быстрота тела. Наоборот, движение живого кажется нам слишком медленным. Даже в футболе от этого разочаровываешься: пока он добежит... Также на ипподроме – скучно, потому что медленно. В тотализатор играют в видеозале: там “всадники” “бегут” быстрее. Быстрота становится мысленной и технической. Судьба человека: быстрее, дальше – “меньше”. Эпоха господства человека над природой кончилась. Как внешняя сила она почти покорена. Началось покорение самого себя.

Быть или иметь. Иначе говоря, время или деньги. Современная цивилизация дала свой великий роковой ответ: Время – Деньги. Быть – значит иметь. Таким образом она превращает в товар даже время. В главный товар. Да что время, само бытие. Дилемму: жизнь или кошелек, она решает в пользу второго. И мощно функционирует, все больше создавая и покупая. Продаются мысли – интеллектуальная собственность, продаются чувства – шоу-бизнес. И все люди – продажные вещи, с той только разницей, что одни дорогие, другие дешевые, кто в серой, а кто в блестящей упаковке. Какие скорости, какая связь – все для экономии времени. Но его все больше не хватает. Его почти нет. Ни для кого, ни для чего. А нет времени, нет и человека. Аннигиляция реальности. Агония бытия.

 

* * *

Когда мы все начали считать, оказалось, что невыгодно иметь детей. Браки еще остались и по любви, дети почти всегда по расчету. Аборт – это физиологическая реализация расчета (когда “просчитались”). Разум убивает жизнь в ее зародыше. Потом он пойдет дальше, убивая предпосылки жизни – любовь. Ведь это хлопотное дело, и не каждый занятый и куда-то стремящийся человек может себе ее позволить. Для любви нужна праздность, говорили древние. Для делового человека это непозволительная роскошь, говорим мы сегодня. Он может позволить любую роскошь, кроме чувств. Деятельность и потребление, потребление деятельностивот новый “основной инстинкт” человека. Он так усиливается, что начинает использовать старый как средство своего развития.  Реклама товаров пронизана сексуальностью, подчиняющей ее  консьюмеризму. Консьюмеризм по-русски – потребление. Великий итог их синтеза,  общий дух  всесторонне рыночного общества  потреблятство.

 

* * *

Для современной цивилизации человек, прежде чем станет ненужным совсем, остается нужным на момент, в пик своего развития. Когда он дает высший результат – но поддерживать его долго не может. Начиная со спорта, где имена чемпионов мелькают с калейдоскопической быстротой. Большим спортсменом можно быть только раз, а потом в тираж. В искусстве, науке та же тенденция, старые академики не ученые, они не в счет. Сверхзвуковые летчики уходят на пенсию как балерины. Певец за 40 не смотрится, с эстрады его выталкивают, что бы он ни предпринимал. В сложных технологиях человек вообще не способен работать в течение всей жизни. Постепенно он и вовсе не будет способен угнаться за НТП, который сам же “ускоряет”. И либо будет выбрасываться на обочину (многие безработные просто не выдержали темпа), либо должен стать смешанным существом, “кентавром”, сначала духовно, а потом и телесно. Его будут пытаться “улучшать”. Безнадежная гонка с техноэволюцией.

 

 

* * *

В “большом” спорте человек стал материалом, посредством которого соревнуются научно-исследовательские институты. Результаты решающим образом зависят от уровня разработанности технических приемов и биохимических стимуляторов. Соревнование идет техническое, а не жизненное, умов, а не тел, при том умов не столько спортсменов, сколько ученых.

Хотя тела ломают у спортсменов. Потому что усилия прилагаются извне, как в сопромате. Грузят, грузят, а потом смотри-ка – лопнул. Ну что, маленько не так сосчитали. Давайте другого.

Спорт как и искусство стал бизнесом. И в этом качестве – врагом здоровья, физического, как шоу-бизнес духовного.

 

 

* * *

Идут процессы ликвидации ручного труда. Это значит – физического труда. Значит труда вообще, который заменяется умственной деятельностью. А труд создал человека! Это – истина, несмотря на все нынешние благоглупости насчет нашего неземного происхождения. А идеал человечества был (о нем благополучно забывают) гармоническое соединение умственного и физического развития человека. Приходится создавать станки для тренировки тела. В американских домах для этого есть специальные комнаты: workout rooms. Но что такое человек на велоэргометре? Это белка в колесе – что всегда было символом идиотского занятия. Введение в быт ионизаторов, очистителей воздуха, воды, логически продолженное, приводит к превращению квартиры в замкнутое пространство, отгороженное от неблагоприятной окружающей среды, а человека в космонавта на собственной земле.

Раньше человек работал только днем. Ночью спал. Даже при самой грубой эксплуатации. Одна из французских революций началась с отказа булочников работать по ночам. Они сочли, что ради прихоти богачей иметь на завтрак свежие булки, не стоит жертвовать естественным порядком жизни. Но человек создал машины, которые облегчили его труд. И теперь они заставляют служить себе непрерывно. И днем и ночью. Чтобы “повысить коэффициент использования техники” люди должны работать во вторую и третью смены. Жить не по логике природы и тела, а по логике орудий труда. Даже отдыхая. По логике орудий. По логике техно-логии. Логикой по логике. По программе.

 

 

* * *

Технологизация жизни приобрела столь чудовищный характер, что от продуктов отделился даже вкус. Пища дистиллированная, пресная – как американский хлеб, а носитель вкуса – разные соусы, с помощью которых какой-то вкус ей как-то возвращают. И извращают.

Купил недавно жареный картофель – “чипсы”. Но это уже не просто картофель, а с “запахом смородины” и не ломтиками, а шариками из какой-то дисперсной смеси. Если бы не надпись, ни за что бы не узнал, что ем. И зачем нужно, чтобы картошка пахла смородиной, а смородина картошкой? На этот вопрос не отвечает никто.

Изощряемся в количестве сортов и оттенков продукта, а скоро кислое от сладкого отличать не будем. Искусственный вкус: всевозможные добавки, красители, ароматизаторы, подсластители. И все “яблочнее яблока”, “земляничнее земляники”. Горько думать, но образовалась какая-то всеобщая аллергическая корпорация “Сладкая жизнь”.

Современные тенденции: кофе без кофеина, сигареты без никотина, вино без алкоголя, секс без партнера... человек без души. Вещи без своей сути – только имена вещей. От вещей – к “симулякрам”. И человек – как название человека. Знаковая революция!

 

Успехи коммуникации

Все больше учреждений, в которые нельзя войти, не спросив разрешения у телефона, который может впустить или нет. Именно у телефона, ибо человека за ним мы не видим. И человек тот, благодаря телефону, общается иначе, нежели если бы это было лицом к лицу. Институты, редакции, больницы превращаются в безликие крепости. Мы уже не осознаем, в какое унизительное положение попадаем, излагая свою личную просьбу неизвестно кому, какому-то духу за аппаратом или самому аппарату. Техника соединяет людей информационно и разъединяет эмоционально.

Человек мобильный. С мобильником. Который сначала был игрушкой, подсобным телефоном, а теперь стал миникомпьютером. С человеком. На человеке. Но вот-вот будет “человек на мобильнике”. Который его отслеживает и им управляет. Билл Гейтс запатентовал человеческое тело  как элемент беспроводниковой связи, объявив его  “объектом интеллектуальной собственности”. И получил лицензию № 6 754 472. А я не лицензированный. Имею ли теперь право на существование? Буду продолжать писать против прогресса, объявят контрфактной продукцией. Как завидую людям, которые смотрят на все это широко закрытыми глазами и воспринимают как должное! Что они готовы глупеть и их стремление к комфорту дошло до ума. Умные удобства привели к удобствам ума. К удобному уму!  Значит, тупому, а не острому. На нем хорошо сидеть.  Стоять на голове? Уже нет. Думать головой? Не обязательно. Сидеть на голове и думать… компьютером – вот настоящее приобретение мобильного потребительского общества.  

Наконец-то Им обзавелся. Отсталый человек. Вместо того, чтобы получать как можно больше информации, все пытался рассуждать. Сам. Между тем как чувствовать и размышлять – это такая же кустарщина как работать руками и ходить пешком. Техника избавляет нас от  того и другого. После первого избавления говорят: он гвоздя забить не может. После второго придется сказать: он двух слов не связывает. Но, слава Технике, преуспевает. Рубрика утреннего обзора газет на радио: “О чем думает Интернет”. Лучше и быстрее всех на компьютере работают слепые. Возможно, что и глухие. Правда, этой информации я не слышал. Ирония прогресса. Цель: выше, сильнее, умнее. Результат: ниже, слабее, глупее. Но опять,  слава Ей, знать об этом результате  человечество не будет. Будет нечем.

По телевидению, в рамках некоего “русского проекта” призывают: “Позвоните родителям”. Благородно, даже умилительно, если только забыть историю. А если помнить, то уже грустно. В традиционных обществах дети жили вместе с родителями. Обычай требовал их уважать, в старости кормить и почитать. В Новое время дети начинают жить отдельно. Моральным требованием было: “родителей надо навещать”. Прошло время и в ХХ веке молодежь стали наставлять: “Пишите родителям”. И вот наконец теперь: позвоните. Я жду последнего благородного призыва: “вспомните о родителях”. Что они у вас где-то были. А может еще и есть?

В программах передач ТВ начали писать: “17.40 – выступление ансамбля “живой музыки”. Итак, есть музыка живая и мертвая – техническая. О чем и предупреждают. О живой, ибо она становится “на любителя”. Остальная обрабатывается в специфической тональности. Звук получается идеально чистый, но странный, холодный. Хотя постепенно к нему привыкают.  Через несколько лет мы не сможем услышать человеческого голоса. И никто этому не будет удивляться. Но главное в другом: недалеко время, когда придется предупреждать, что выступают “живые люди”, ведь на экранах уже полно тех, кто ушел в мир иной. Знаменитые артисты, певцы, политики. Полно образов мертвых. Процентов 30. Все больше также появляется образов компьютерно-сконструированных, мультиплика-ционно-графических. В Европе недавно вошел в моду какой-то рок-певец, но поклонники с ним встретиться не смогли. Оказалось, что он “рисованный”. И потому в ближайшей перспективе придется объявлять, что “выступают люди”. Просто люди. На любителя. Так как кругом будут машины и информационная техника. Они будут петь, плясать, говорить, но иногда – показывать и людей. Мы не заметим, когда нас будут “показывать”. А потом – не будут.

 

 

* * *

Говорят: “искусство кино”. Киноискусство. Но все это инерция. На экранах господствуют американские фильмы. Кинотехника. И не случайно, даже расхваливая их, критики прежде всего подчеркивают качество изображения, чистоту звука, яркость пленки и грандиозность спецэффектов. А высший эпитет – дороговизна постановки. Денежно-технологическое сознание ничего другого не воспринимает. “Для нас важнейшим из искусств является кино” – таков был лозунг социализма. Его наследники, оппозиционные буржуазной культуре критики, ругают нынешнее кино как “плохое искусство”. Да не искусство это вовсе. Обыкновенная техника, но только в кино. Как всегда, самых главных потерь люди не замечают. В условиях постмодернизма культура остается лишь в виде цитат и пережитков. Как традиция. Вот потеря!

Рекламируют соревнования по шейпингу. Это что-то вроде конкурсов красоты, но гимнастические упражнения, долженствующие сформировать гармоничную женскую фигуру, исполняются по программе компьютера. Самое интересное, однако, в другом: результаты определяет тоже компьютер. “Кто на свете всех милее, всех румяней и белее” решает наше новое волшебное зеркальце – техника, оставляющая человека в роли постороннего даже в таком вопросе. Что же говорить о прочем!

Например, о душе. Благодушные люди говорят, что компьютер никогда не заменит душу человека. Правильно. Он ее не заменяет. Он ее – отменяет.

Овладевая жизнью, техника овладевает и сознанием. Даже когда обед или продавец хочет пойти в туалет, то вешают объявление: “технологический перерыв”. Конечно, машина притомилась и надо слить воду. Возникло техническое бессознательное.

 

 

* * *

Прекрасное вызывает удовольствие? – То, что вызывает удовольствие является прекрасным. Никакая красота не спасет мир, если человек не будет ее чувствовать. Едут в Париж, на дорогие курорты за “красотой и впечатлениями”. Да в полутемном подъезде или встречая восход солнца, по крайней мере в молодости, впечатлений можно получить больше, чем в Париже. И помнить их всю жизнь. Обладание, пусть малой, но реальной и живой красотой вдохновляет сильнее, чем когда пялишься на прославленную, но чужую. В музеях чувствуют меньше всего. Там “собирают информацию”. Об искусстве. И не надо его столько, проблема в другом. В том, что для мертвой души мир мертв.

Был на концерте – обыкновенном, в филармонии. Без лазеров и мазеров. Без “фанеры” и даже микрофонов. Нешоу. Впечатление: самодеятельность. Да, теперь любое, самое профессиональное искусство, если оно человеческое – самодеятельность. Когда-то возмущались пением в микрофон. Теперь возмущаются, когда крутят фонограмму. Микрофонное “пение” считается нормой. Недавно произошел скандал от того, что пели под чужую фонограмму. “““Пели”””. Зрители требовали, чтобы это делали под свою. Чтобы ““пели””. Они уже не требовали, чтобы “пели” (в микрофон). Тем более не требовали, чтобы пели (без всякой техники). Когда в метро остановки объявляют по записи, это кажется отчужденным, а если машинист скажет сам – это уже “живой голос”, хотя говорится через микрофон. Привыкание. К миру, отчужденному от человека тройными кавычками. Живем под чужую фонограмму.

 

Скверный анекдот

Новый русский гуляет с сыном. Встречают художника за мольбертом: смешивает краски, наносит их кисточкой, стирает, опять наносит – рисует пейзаж. “Видишь, сынок, что значит быть бедным. Как человек без Поляроида мучается”.

Теперь это можно сказать почти про все.

Водят смычком, дуют в трубу, бьют по барабану – как без синтезатора мучаются. Поют, танцуют, веселятся – как без телевизора мучаются. Приглашают, ухаживают, любят – как без службы знакомств мучаются. Думают, считают, сочиняют – как без компьютера мучаются.

Если живут, то выходит – мучаются.

Скоро, скоро все станут богатыми и о человеке можно будет сказать: “ну, отмучился”.

 

* * *

В 1960-ых годах в США было запатентовано первое искусственное живое существо – какой-то микроб. Теперь молекулярные химики изобретают целые “химеры”, а биотехнологи – “монстров”. На Земле появляется “новая жизнь”. Лучшая? Да, старая ведь была только “хорошей”. Что будет с ней, старой? Ответ известен: лучшее враг хорошего. Мы достигли своей вершины и спускаемся вниз. Дальше пошла рожденная нами техника. Техножизнь. Технобытие. Появление ребенка отменяет бытие родителей, но только логически. Фактически они могут жить еще долго. Недавно я был на выставке рептилий, где глазами варанов на меня смотрели миллионы лет. Выжили, хотя вымерли; вымерли, но выжили. Обычная трагическая диалектика развития.

Летом 1980 года Компьютер военно-воздушных сил США отдал приказ на взлет бомбардировщиков для “ответной” атаки. Он хотел начать войну. Вызов человеку был брошен. Скоро его некому будет принять. Мир делает систему СОИ. Вернее, она сама “делается”, – под новыми соу(и)сами типа “глобальная защита”. От чего угодно. Хотя такое невозможно. Однако, в абсурдном мире это неважно. Мир прошел точку возврата.

Начало 90-х годов. В Японии на телеэкране появился первый диктор-робот. Рядом с диктором-человеком. Замаскирован под человека. Ведут пока двое, но робот может и один. Информация сыплется из него как из мешка и без ошибок. Казалось бы у людей это должно вызвать если не шок, то, по крайней мере, шум, споры, опасения. Хотя бы у думающих и толкующих о гуманизме. Но все прошло незамеченным.

Коридоры американских тюрем патрулируют роботы. Они засекают появившихся вне камер заключенных и преследуют их, ориентируясь на “запах аммиака”. Это самый характерный запах человека, по мнению роботов. Сконструировавшие их инженеры, сообщают об этом вполне спокойно и деловито. Даже с гордостью за успехи человеческого (?!) прогресса. О неслыханном, о роковом унижении человека – с гордостью. Люди действительно не отдают отчета в происходящем. Они становятся агентами своего врага.

Постмодернисты объявили о смерти человека. Это не выдумка, а так и есть. Однако остается главный вопрос: что делать человеку, когда он умер? И каково тем, кто остался жить в этом мертвом мире? Перефразируя название когда-то популярного фильма “Легко ли быть молодым?”, надо сказать: “Легко ли быть живым”? В этом мертво активном, постчеловеческом мире. Или даже в активно мертвом мире? Где все функционируют, но мало кто живет. “Анестезированные”. Живому человеку надо научиться бороться без надежды победить.

P. S. Неплохая мысль. Жаль только, что я глупее своих мыслей.

 

 

* * *

 

Сетуют на умаление народного и засилье заказного искусства. Вместо собственных песен – рок, рэйв и т.п. Во многих московских клубах и ресторанах петь на русском языке не разрешается. Элита это презирает. Пена этого не любит. Такой “отказ от себя” характерен для всего незападного мира. И внутри самого его. В том числе в быту. Везде засилье иностранных слов. Да какое! Вытесняются национальные ругательства. Поражение терпит даже русский мат. На стенах я вижу надписи: “fuck”, “I fuck you”. Это вместо: “е-ть”, “Я е-л тебя”. Своих студентов я всегда убеждаю, что если ругаться – то матом. Ведь это главное народное слово, когда-то чаще всего повторяемое, настоящий духовный стержень национального самосознания. Вот что значит рубить под корень. Народ, потерявший свои ругательства, обречен. Это критерий его этнической катастрофы. И если весь мир поет, молится и ругается на одном языке, то гибель культуры и победа цивилизации неизбежна. “Конец истории.

 

 

Явь смешного человека

По мере подавления жизни разумом, ее человеческие проявления кажутся все более странными, нелепыми и необоснованными. “Смешными”. Как телесные, так и духовные.

Собралась толпа людей. В большом здании, которое называют храмом. Поют, бормочут, при этом зажигают огоньки, целуют доски, обращаются с просьбами. К кому? Говорят, что “служат” какому-то Богу, которого никто не видел.

Вот другая толпа. Тоже в большом здании, которое называют театром. Прыгают, сучат ногами, соединяются и разъединяются, при этом издают разные горловые звуки. О чем? В основном про какую-то любовь. Остальные время от времени бьют рука об руку, “хлопают”.

Да само пребывание на земле: ну родилось, мелкое животное, жалкое, ни к чему не годное, писает, орет, какает. Умерло, упаковывают в ящик, несут в яму, у окружающих из глаз вытекает жидкость. Зачем? Все свершилось по законам природы. Объективно.

Или вот это же существо, открывая рот, довольно часто произносит слова: ха-ха, хи-хи, го-го. Что за “слова”? Одновременно морщится, приседает, машет руками.

Говорят “смех”. Или зевота: тут вообще простое открывание рта. К чему? Слов нет как это глупо. Будь я роботом, я бы смеялся (??!) до упаду. До отключки.

А уж в акте любви: Ночь, луна. Он, она. Много движений, мало достижений. Лезут друг на друга, дергаются, стенают...

С точки зрения науки и технологии все это абсолютно условно, нерационально, неэффективно. Абсурдно. Такие вот мы, под мертвящим взглядом разума. Все более смешные и нелепые. Так давайте быть серьезными, разумными. Увы, это не поможет. Человеческий разум перед лицом искусственного интеллекта нелепым будет всегда. Может компьютеры над нами уже смеются? Когда капризничают, издеваются?

Нет, давайте считать, что все хорошо в своем роде. И прежде чем плакать, можно посмеяться над нашими роботообразными, которые хотят угнаться за техникой. Вот что действительно смешно. Вот кто действительно смешон.

 

P.S. Один бывший преподаватель философии и бывший наиболее одиозный постсоветский политик Б. в “семейном” телеинтервью сказал: “Я никого не люблю. Я только уважаю.” Потерей чувств, ауры и души он уже гордился. Но он не говорил, а гундосил. И впечатление было, что это не человек, а существо. Гуманоид. Когда спрашивают, где Вы видите того, кем пугаете, всяких постчеловеков, теперь можно сказать: вот, смотрите. Смотрите, кто пришел. И представьте, что общество состоит из Б. Кругом одни Б-сы. Явь страшного человека.

 

 

* * *

Россия и Америка. Мы плохо живем. Они хорошо функционируют. У нас, чтобы ни болтали нынешние демагоги и литературные жучки-водомерки, была культура. Мы хотим цивилизации. К ней стремится весь мир. От культуры – к цивилизации. От Духа – к Разуму. От личности – к актору. В этом смысл эпидемии американизма. Или “западнизма”. Это эпидемия наукотехники. По потерянному плачут только поэты, экзистенциалисты и всякие славянофилы. Остальные как бы не замечают. Также не замечают, что лишаются ума. Актор становится “человеческими фактором”. Но по актору и уму плакать почти некому. Нечем. Души-то уже нет.

Голова профессора Доуэлла, в направлении которой прогрессирует, деградируя, телесный человек, вполне может жить в современной электронизированной квартире. В Японии такие уже есть. Голова профессора Доуэлла – это чистый разум. Но есть смысл сделать его мощнее. Это – искусственный интеллект. Потом система искусственного интеллекта. “Мыслящая квартира”. “Мыслящий Дом”. В умных домах живут глупые люди. Потом “мыслящая реальность”. “Виртуальная реальность”. От Жизни – к Мысли о жизни, потом – к жизни Мысли. Как таковой, без человека. Природа – Человек – Интеллект.

Все, о чем мечтали в сказках, всякие ковры-самолеты, сапоги-скороходы, воплощаются в действительность. Так будет и с Богом. Бог как “Большой компьютер”, всезнающий и всемогущий. Таковы, в сущности, новейшие модели вселенной в физике. Мы не можем создать лишь то, о чем не можем помыслить, а на остальное запрета нет. Дело во времени. И в смысле.

Каждый предмет существует как нечто самостоятельное, поскольку имеет свою специфику. Свою “тайну”. Идентичность. Смысл познания в прояснении, раскрытии тайны. Оно лишает предмет, говоря словами Хайдеггера, “потаенности”. Лишает  идентичности. Самости. Бытия. Наука трансформирует реальность в информацию о ней. Тайна мира уходит в машину. “Машинные тайны”.

 

Об одном “знакомом”

Человек – это бесполезная страсть, говорил Сартр. Теперь наоборот, это бесстрастная полезность. Живет он по интенсивной технологии. Новый, мультипликационный человек. К-липовый человек. Постчеловек.

Его появление требует расширения терминологии: вещество-существо-тещество; вместо человека – техновек, а человечество – техновечество. “Все прогрессивное техновечество...” – так будут начинаться передовые статьи в 3-ем тысячелетии. В них будут громить недобитых реакционеров, разных экологов, гуманистов, традиционалистов и прочих живых людей. “Живых” будут обязательно брать в кавычки. Как сейчас уже берут “природу”, “естественное” или лишают имени, давая отрицательное определение: “unmade” – несделанное. В постмодернизме это  неприличное слово. Ненормативная лексика. Начали доказывать, что искусственное это естественное, а отсюда вытекает, что естественное надо считать искусственным, то есть чем-то необязательным, незакономерным, что касается человека, то он всегда был искусственным, да и вообще: “люди ли мы?” Растворяют... размешивают... превращают в материал. Не только фактически, но и идейно. Человек должен знать свое место! – все чаще с металлом в голосе говорят технократы. Пятая колонна машинообразных, до сих пор маскировавшаяся под человека, под заботу о нем, вышла на улицы и открыто подняла свои знамена. (следите за литературой, за успехами ка(о)мпании по расчеловечиванию человека и дискредитации гуманизма, их замене “гуманологией” и “персонологией”.) Символический универсум захватывают гуманоиды.

Земля, Цивилизация, начало Третьего тысячелетия от Р.Х.  Крик о небытии. Отчаянный, тех кто понимает, восторженный, тех кто вы-числяет. И мы -(ол)чание ягнят. 

 

 

* * *

Применение машин в сфере физического труда привело человека к потере мастерства, умений. Применение компьютеров в области умственного труда ведет к отупению ума, потере сообразительности. Без машины человек ничто. К тому же, если он находится в плохой форме, компьютер может отказаться с ним работать – сначала предупредительно, а потом – “выключит”. И донесет, “настучит” по инстанции. Что человек становится здесь придатком – это очевидно. И только неотвратимость столь печального процесса заставляет нас смотреть на него как на нормальный.

Уповают, что с развитием компьютерной техники человек сразу будет иметь нужную информацию о чем угодно – “информационный комфорт”. И все процветет – особенно наука. К Internet подключают школы. Но как любой другой, этот комфорт обезволивает, лишает энергии, только уже не одно тело, а и мысль. Получение готовой информации аналогично питанию через кровь, минуя желудок. Организм атрофируется. У мозга тоже есть “желудок”, который готовит, обрабатывает информацию, чтобы родилась мысль. Новое появляется в ходе поиска, “переваривания” жизни и только потом – информации. Без подобного этапа угол зрения исследователя будет слишком узким, а мышление стерильным, то есть бесплодным. Бесплодие духа идет вслед за бесплодием тела.

 

* * *

Информационное общество: Древо Жизни засыхает, заглушаемое разросшимися ветвями Древа Познания. Возникает безбытийное знание. Знание вместо бытия. Как универсальный язык, текст. “There is nothing outside of the text”. Языкдом бытия? Нет. В таком случае, язык – гроб бытия. Таков конечный результат нашего первородного греха.

Высшая, окончательная цена экспоненциального роста человеческого знания – человек. Скоро мы ее заплатим.

Парадокс роста информации: главной заботой человека становится не изучение и запоминание нового, а забывание старого. В пределе – это бессмыслица. Стоит ли вообще что-либо запоминать, заведомо зная, что в это время другие изобретают то, что опровергает изучаемое и запоминаемое. Безудержный бег как самоцель без надежды куда-то прибежать и остановиться.

Информационное общество, это когда:

Вера – в Большой компьютер (бывший Бог).

Надежда – Машинный прогноз (бывшие мечты).

Любовь – Сексуальные услуги (бывшие ласки).

Преступлением является переписывание информации, а болезнью называют компьютерный вирус. И глупость здесь в форме знания, которого накоплены горы. Горы мусора, которые опять надо разрывать, чтобы добыть что-то путное. В конце ХХ века   в сфере человеческого духа произошел ядерный взрыв. В результате жесткого радиоактивного излучения мир теряет все качества, кроме информации. Информационная смерть Вселенной.

Информационное общество, это когда: вещи превращаются в знаки, мысли в информацию, а человек в робота. Все три процесса взаимообусловлены. Однако отношение к ним разное. С первым мы почти не спорим. Приветствуем. В пользе второго сомневаемся, но ничего не предпринимаем. Насчет третьего предпочитаем не думать (мыслей нет, подавлены информацией). Практикуем самообман, надеясь неизвестно на что. Так и живем: будущим без будущего.

Порнография, гомосексуализм, феминизм, онанизм, искусственное осеменение, клонирование – все это глубоко взаимообусловленные и подкрепляющие друг друга звенья одного и того же процесса разложения жизни, разрушение механизма ее воспроизводства. Утрата живых связей между людьми. Распад общества. Самоотрицание человека.

Навстречу ему прямо по курсу движется техника, совершенствуются системы искусственного интеллекта, развертываются новые поколения роботов. Образуется ноотехносфера. Предметная реальность заменяется информационной. Мозг людей все больше отрывается от природы и тела, замыкаясь на компьютерные сети. Становится их пленником. Самое великое изобретение человечества – Интернет – Double world, параллельный мир. В него возгоняется все сущее. Пока он параллельный, но может стать перпендикулярным. И начнет “сознательно” уничтожать родителя, как мы уничтожаем природу. Уже сейчас все попытки сомневаться в пользе безудержного развития науки и техники встречаются с глухим раздражением или прямой враждебностью встроенного в нее “человеческого фактора”. Скоро всех, кто “философствует” и излишне задумывается о судьбе человека будут побивать камнями или /в духе времени/ закидывать мобильными телефонами.

Под восторженные крики команды о прогрессе корабль жизни тонет в океане отчужденной от нее информации, этой нашей “бывшей мысли”.

 

Техноромантика

Пошел в парк подышать свежим воздухом. В технопарк. Скоро их будет больше, нежели парков как оазисов природы в городе. Тем более лесопарков. Техника отнимает у природы даже слова. И никого это не удивляет. Будет и технолес? Техноприрода? Или просто: техническая реальность и чужеродный ей живой человек. Все это довольно грустно. Тогда нарисуем более вдохновляющую картину: “техногенный человек, гуляющий в технопарке, который расположен внутри технополиса”.

Подслушанный на улице разговор родителей (в 2 тысяча ... году): перестал учиться, целый день шатается с роботами...

Влюбилась в ПК – 80886, говорит, что красивый, тефлоновый...

Завел роман с какой-то интеллектуальной системой...

Невероятно? Да, если не знать о случаях нешуточной привязанности к машинам и холодного равнодушия к людям. Возник даже феномен антропофобии. У людей. У “людей”?

Тест для искусственного интеллекта. Стояла большая толпа. Мне поручили найти незнакомую женщину. Примета была указана абсолютно точная: “вся из себя такая”. Я узнал ее сразу. Как только это сможет компьютер, мы перестанем узнавать друг друга.

Из разговора подростков: если бы я был добрее, я дал бы ему в рожу. Когда это поймет компьютер, он будет с нами сама доброта.

“Приходи ко мне вчера, будем завтра вспоминать”. Когда компьютер оценит эту прошло-будущую иронию, тогда настанет его настоящее время.

Зачин сказки в XXI веке (с вариациями): Давным-давно, когда еще существовала природа и мы были людьми, а не:

человеческим фактором...

техногенным киборгом...

интеллектуальными системами.

 

 

* * *

До XX века в европейской культуре обычно считалось, что Алгебра не совместима с Гармонией. Алгебра сухая рациональность, а Гармония – живой дух. Сальери и Моцарт. Теория и Жизнь. Логика и Интуиция. Однако теперь мы вступили в мир, где интуиция превратилась из чувственной в интеллектуальную, жизнь вытесняется информацией о ней, а Моцарт сел за пульт музыкального автомата.

Гармония стала геометрической. Дизайн! Нам нравятся функциональные обводы автомобиля, строгая симметрия высотных зданий, хищные линии сверхзвукового истребителя. Появляются “страсти по технике”, люди влюбленные в машину, хакеры. Можно сказать, что возникает “технический эрос”. Техноэрос. И разговоров о гармонии природы больше не слышно. Это XIX век. Более того, природа стала какой-то ущербной, неуклюжей, а в городах прямо болезненной. Концентрирует в себе яды и несет вред. Ее еще терпят. И всуе славят. Но скоро она будет вызывать раздражение. Аллергию в буквальном и переносном смысле слова. Аллергию к себе. Многие от нее уже прячутся. От себя прячутся. Да так, что скоро никто не найдет.

 

 

* * *

Искусственное вытесняет естественное. Либо путем прямого уничтожения, либо путем имитации. Химия, биотехнология, синтетические вещи, продукты, организмы. Цветы и то все больше искусственные – “китайские”. Имитируется вся природа, даже жизнь. Как спастись и хотя бы продлиться “естественному человеку”? Спасение там, где опасность. Надо идти до конца, имитируя полный кругооборот природы, весь цикл жизни, составной частью которого является смерть. Нужна искусственная смерть. А вводить ее надо под лозунгом: смерть искусственному!

Оно тоже должно уничтожаться. “Умирать”. Надо развертывать деятельность по ликвидация результатов деятельности. Доведенная до своего логического конца идея безотходного производства предполагает ликвидацию всего, что сделано. Замкнутый технологический цикл должен распространяться на искусственную среду в целом. Тогда вторичное сырье станет первичным, а природа будет только для подпитки. Имитируя созидательное творчество, которое все больше становится разрушительным, надо имитировать и творчество разрушения, которое будет для нас спасительным. В Нью-Йорке пускают под бульдозер 10-этажные дома (еще не старые, в отличие от московских “хрущевок”), чтобы на их месте построить более комфортабельные или небоскребы. Современные технологии устаревают через 5-7 лет. Целесообразно сразу закрывать эти заводы и на их месте строить новые. Можно сносить целые города. Главное, чтобы новое строить на старом месте; не выбрасывать песок из песочницы, чтобы не приходилось его слишком много добавлять. Ведь взять-то уже негде. Наиболее продуктивно эти безумные игры начинают вестись в военном деле. Создаются производства уничтожения средств уничтожения. Разоружаются, чтобы вооружиться более эффективным оружием. Но зато в разоружении тоже заняты миллионы людей и затрачиваются миллиардные средства. Таких забот хватит на долгие годы. Перед человечеством открываются вдохновляющие перспективы – новое грандиозное поле деятельности по переработке сделанного. Абсурд погашается абсурдом. Решается самая главная проблема – быть занятыми и ослабить удушающую хватку избыточных средств и творчества, которую они набрасывают на жизнь и любовь. Производство приобретает внутреннюю цель и собственное дыхание. Пока оно дышит, передохнём (если не передохнем) и мы.

 

* * *

Деяние – начало бытия. Деяние будет и его концом. Вступление в технический универсум деятельности поставило перед человечеством проблему – удержаться от безудержной деятельности. Считаться с ее мерой. Из-мерять и дозировать. Направлять и регулировать. “Ликвидатор” – такова будет самая нужная профессия XXI века.

Три всадника Апокалипсиса были: Голод. Война. Чума. Доскакав до цивилизации, они превратились в: Изобилие. Технику. Лекарства.

Всякий мыслящий человек, глядя на современные тенденции развития, должен быть пессимистом. Но он живет. Значит, живет или механически, или надеется. Кто надеется – оптимист. Каков механизм этого оптимизма?

Хотя бы все летело в тартарары, придумывается всеобщая великая иллюзия. Такая как ноосфера. Ноосфера как реальность – техносфера, которая губит и уничтожает все живое. Ее и воспеваем, на нее и уповаем. Радоваться своей гибели – это самая эффективная форма защитного механизма. Легче всего обману поддается безнадежно больной. Чем хуже положение, тем сильнее вера в спасение. Пока живем – надеемся. У нас нет выхода кроме как быть оптимистами.

 

* * *

Из жизни Муз (с картины XX века): Алгебра, убивающая Гармонию. Гармония стала логической.

Из жизни Муз (с картины XXI века): Гармония, убивающая Жизнь. Жизнь стала Техникой.

Научно-техническая деятельность стала самоценной. Творчество ученых – игрой, в которой человечество проигрывает самое себя. Что делать? Да пусть играют. Надо и относиться к их занятиям как к игре. Спасение там, где опасность. Надо культивировать науку без воплощения. Как искусство. Тем более, что они и так сливаются. Пусть будет “игра в бисер”, mind games, как говорят англичане. А перед практической реализацией все изобретения должны проходить через гуманитарные фильтры. Фильтры выживания.

Жизнь ранена, хотя продолжается. Как Традиция. Традиционализм становится условием выживания, не только культуры, но и природы. Но кто осмеливается поднять знамя реакции? Немногие. И что принесет она? Хаос.

“Я учу о Со-Бытии”.


 

 

 

ИЗ ИСТОРИИ

ЧЕЛОВЕКА

 

 

Я верю в гибель человека

и торжество его разума

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

“Раненый ангел”



* * *

Все кричат: человек, человек! А может его уже нет? Мы потеряемся незаметно. Выродимся. И даже воспоем свое исчезновение (в центре Москвы, через улицу протянут транспарант о праздничных концертах. Крупно написано: “Звуковая дорожка в Кремле”, и мелко: в которой участвуют...). Так кто выступает в Кремле? Где тут подлежащее и где сказуемое? В общем, уже воспеваем. Только не я. За это все и упрекают: пессимист. Я отвечаю: от оптимистов слышу.

 

* * *

Все люди – Братья! Свобода, равенство, братство! Человек человеку друг, товарищ и брат! Братья во Христе! Братская любовь... И т.д. Что такое быть друг другу братом, очевидно и понятно. Было. Теперь для большинства людей это является пустой фразой. Символизм братства питался существованием реальных братских чувств и отношений. Но единственный ребенок в семье не знает, что это такое. Не будет знать их и человечество. Важнейший вид непосредственных связей между людьми, связей близости – распался. Этот распад предшествует распадению половых и родительских связей. Остаются только коммуникации.

 

 

Одежда

Демонстрацией ее социальных функций в чистом виде является ношение набедренных повязок, ношение одежды там, где физически она не нужна – в жарких странах. Человечество, переходя к социальности и борясь с бесконтрольностью инстинктов, стремилось освободиться от зоологических оценок друг друга. Чистое выражение зоологизма природы – гениталии (у двуполых). Возбуждение не всегда поддается контролю разума, вожделеть человек мог к тому, к кому запрещалось (первертивность, инцест), скрыть это трудно, особенно у мужчин и его закрывают. Для начала – днем. Од(н)ежда. Утром надо одневаться. Оценка человека идет уже не по сексуальным показателям, а по достоинствам, полезным обществу: сила, ловкость, сообразительность. Что человек не может подчинить контролю разума, он скрывает – закрывает. Духовная одежда – лицемерие. Не иметь его также неприлично как ходить голым. Это цинизм и оскорбление общественной нравственности.

* * *

Споры о смысле обрезания как обряда у многих первобытных и древних народов. Исписаны горы книг, мне же представляется очевидным, что это символизация победы культуры над естеством, господства духа над плотью. Ограничение плоти. Не “отрезание”, не уничтожение, но о-предел-ение, об-рез-ание, как наложение узды на телесность. Приобщение к ответственности, к морали, введение молодежи в социум. М. Лютер упрекает Э. Роттердамского в “О рабстве воли”: как мол они могут судить о Боге, они “с необрезанным сердцем и умом”, то есть, видимо, с варварско-языческим сердцем и умом. Отсюда уже все остальные действия – положить завет, отделиться от других племен.

 

 

* * *

Почему мужчина – инициатор, он подходит к женщине, а не наоборот. На танцах, ухаживание, брачное предложение – почти у всех народов. Это все окультуривание того факта, что конечным итогом данной знаково-символической деятельности должно быть физическое соединение. Акт жизни. Чтобы он состоялся, мужчина должен его захотеть. Он способен имитировать разное поведение: улыбку, гнев, печаль, особенно актеры. Но эрекцию нет. Он не может ее “иметь”. Он должен в этом состоянии быть. Так устроена физиология. Хотение исчезает, когда его вынуждают. Ему нельзя сказать: Relax – расслабься. Тогда расслабится все. Эту скотину можно привести на водопой, но её нельзя заставить пить. Миллионы женщин, до 30%, живут с мужем не испытывая никаких, кроме неприязни, чувств, компенсируя ее бытовым террором. Мужчина так не может. Он скажет: я импотент, “нахватался радиации”, буду алкоголиком, уйду в работу. И уйдет. К другой. Или в никуда. С одной стороны он животное более грубое и безлюбовное, чем женщина, а с другой, без чувств жить не может. В этом, а не в более высокой моральности или обычаях, почему среди мужчин мало проституции. С кем угодно, на заказ, без “понравилось”, у него не получается. Или в форме, когда он “не мужчина”. В этом же причина, почему его нельзя “естественно” изнасиловать. Отсюда вся цепочка культурных отношений и негативная реакция на проявление инициативы женщиной. Цепочка распадается по мере ослабления прокреативного значения половых функций и появления “искусственного секса”, разного рода механических и химических (виагра) фаллоимитаторов. Она заканчивается вместе с концом человека.

 

 

* * *

Размножение у двуполых в форме спаривания – главная функция жизни, и следовательно долг человека как телесного существа. Кто его не выполняет – отступник, предатель жизни.

Любовь и голод правят миром – говорили раньше. Как это меняется сейчас? Миром правят секс и прибавочная стоимость – таким стал этот девиз в XX веке. Идет социализация голода и выхолащивание любви. “Хлебом”, потребностью сытых становится публичное самоутверждение, слава. Это называют “возвышением потребностей”. Получают удовольствие не от самой жизни, а от информации о ней. Жажда общения с другими людьми сужается, расширяясь до общения с вещами и знаками. До коммуникации. Любовь, влечение “возвышаются” до абстрактного взаимодействия и воображаемого отношения. До порнографии. Проблема отмирания родительских чувств превратилась из моральной в социальную. “И в конце времен охладеет любовь” – Евангелие (от Матвея, 24:12).

Конец ХХI века: Мать-героиня. Родила ребенка. Шипение гуманоидов-недоброжелателей: плодятся словно кролики. Хотя бы уж клонировались, а то разводят тут грязь всякую. Как животные. Вчера в центре города задержали  пару, касающихся друг друга человеков. Говорят, что какие-то “мужчина” и “женщина” и  будто  это “естественно”. Это противоестественно! Впечатление такое, что они не слышали  об электронной почте, гендере и виртуальных коммуникациях. Когда же мы преодолеем пережитки этого проклятого натуралистического прошлого? Когда в Системе будет наведен порядок?!

 

 

* * *

Происхождение человека. Непрерывные тысячелетние споры. Великая борьба. Конечно, мы – животные. Наш ближайший родственник действительно обезьяна. Наше тело – это мясо, кровь, кости,  лимфа, наша любовь завершается  совокуплением,  слезы – это вытекание из глаз особой жидкости, смех – это икание, непроизвольное открывание и закрывание рта. И т.д. Такова проза жизни. Так видит человека физиология, наука вообще. Однако фактически мы воспринимаем все иначе. Мифологически, феноменологически, экзистенциально, эстетически. Духовно! Какая совершенная (неуклюжая) фигура и красивое (неприятное) лицо, какой благородный (невыразительный) взгляд и отточенные (нелепые) жесты, какой задорный (печальный) смех. И т.д.  Мы отвлекаемся от физиологических отправлений и не знаем о них. Иначе невозможно жить. Все бы опротивели друг другу и каждый себе. То есть на самом деле мы науке не верим. Или верим только частично, ситуационно. Человек живет поэтически (М. Хайдеггер).

Таким же должно быть наше мировоззрение. Люди сотворены Богом по его подобию. Они не обезьяны, а почти ангелы. У нас душа, а не психика. Каким-то образом  мы воскреснем. Земля не песчинка во Вселенной, не вакуум и не кручение пространства, а наш Дом, живая и  теплая. Небо голубое,  а не черный космос. Из-за засилья науки религиозным мифам и феноменологическому восприятию перестают верить. Или только иногда. А жаль. По науке можно  функционировать, а не жить. Жизнь засыхает, человек становится депрессивным и бесплодным. Ради блага жизни, чтобы не утратить радость ее духовного воспринятия, теоретическое мировоззрение надо бы забывать. Прочь Коперника, долой Дарвина. Можно ли забыть и насколько?

Наука отрицает Бога. Все его теоретические доказательства тоже не убедительны. правильно. потому что он нужен не для познания. Это идея практического разума. Он(а) – для жизни.

Итак, драматическая формула объяснения  сущности человека должна быть, по-видимому, такой: в действительности (по истине) он произошел из обезьяны, а на  самом деле (по бытию) его создал Бог.

 

* * *

Одна дилетантская реминисценция об изменении роли тела в культуре. Оно шло снизу вверх:

Первобытная культура озабочена обузданием зоологизма, борьбой с инцестом, регулированием брачных, кровнородственных отношений. Культ фаллоса. Мир вращается вокруг гениталий. Человек-чресла.

Потом проблема живота. Биться не на живот, а на смерть. Положить живот за други своя. Жизнь и живот, прокормление, еда почти тождественны. Вырастить ребенка – значит вос-питать его в буквальном смысле слова. Мир лежит на брюхе. Человек-живот.

В Новое время на первом плане грудь, человеческие чувства, страдания плоти, борьба страстей. Сенсуализм и сентиментализм – любовь. Волнения души. Мир прижат к груди. Человек-сердце.

Сейчас центром тела стала голова. Торжество расчета, рациональности. Интеллектуализм, церебрализация. Мир стоит на голове. Человек-мозг.

Дальше у нас нет органов. Кончились. Далее киборг, искусственный интеллект, самоотрицание в пользу Другого.

 

 

* * *

Сущность человека определяется соотносительно. Когда человека сравнивали с ближайшим к нему состоянием мира – животными, то его сущностью было все, что от них отличает: труд, сознание, речь. Сейчас явственно видно машинное будущее разума, возможность замены его биологической основы. Поэтому специфику человека начали усматривать в том, что его отличает от машин: страсти, интуиция, любовь, иррациональное, актуализируется внимание к биологической специфике, хотя она исчезает с катастрофической быстротой. Ее деградация в обществе: регламентация, рационализация, бюрократизация, а с другой стороны, возможность постепенной замены самого физического тела: “по частям” человек искусственный уже существует. Моделирование почти всех органов – ближайшая инженерная задача. Зрение давно полуискусственно, следующее поколение практически будет очковым (как сейчас японцы), о понижении слуха все слышали, 32 зубов ни у кого почти нет, о прогрессирующем обезволосении все знают, эректоры рекламируют и прочее, и прочее. Перед лицом технологии значение половых различий между людьми резко падает. Из языка исчезают слова женского рода. Пишет девушка, а подписывается “студент”, работает она “лаборантом”, даже и не учительница, а “учитель”, не секретарша, а “секретарь”. А ведь наш язык “дом бытия”, отражение жизни. В поступках мужчины специфически мужское начало не имеет поля развертывания. К нему предъявляются противоречивые требования: быть смелым и быть винтиком, быть самостоятельным и быть функциональным. Одномерный человек реализуется в главном – как однополый. Бес / полый. Остальное – мелочи.

 

 

* * *

“Это может только мужчина: иметь цель вне себя. Женщина – сама для себя цель и хочет быть ею для всего доступного мира. Она, конечно, старается, подражая мужчине, тоже завести себе интерес снаружи от себя – щипание корпии или научные исследования, – ей плохо удается это притворство”... (Татьяна Набатникова. Каждый охотник. М., 1989. с. 306).

Все-таки это неверное рассуждение. Женщина берется уже эмансипированная, то есть неспособная к материнству или относящаяся к нему как к эпизоду. Напротив, женщина-мать всегда имеет цель вне себя. Цель эта – дети. Не просто природа и борьба с ней, на чем специализирован мужчина и что необходимо для развития общества, а природа живая, необходимая для продолжения человечества как совокупности существ, на чем была специализирована женщина. Говоря по большому счету, если женщины исчезнут из науки, техники, искусства (естественно, кроме исполнительства), то практически мало что изменится. Но когда они совсем забросят семью и воспитание детей, то мир забуксует. Отсюда и отношение к “деловым женщинам” и “образованным дамам”, гордящимся тем, что как матери они принесли себя в жертву культуре или может быть избрали ее своей жертвой – двусмысленное. Сопротивляется природа, сколько ее у человека осталось.

 

 

* * *

Доброта людей индивидуальна, однако у неё есть общие природные корни. Доброта женщин развивается прежде всего в лоне материнства. Такова природа вещей. У женщины-матери она самоотверженнее мужской. Она почти слепая. Но сейчас материнство сведено к минимуму и сопутствующие ему качества остаются невостребованными, а если проявляются, то от “ума”, который только очень умных женщин не кидает в “комплекс копирования” мужского, вернее машинного, не разбирающего полов, поведения. За редкими исключениями, не рожавшая женщина духовно, точнее, душевно неполноценна, как неполноценен не знавший женщин мужчина. Она слишком зрячая. Отцовство играет важную роль в индивидуальном развитии человека, но оно все-таки меньше роли материнства. Возникают новые социальные феномены: “женщина-не-мать” (не баба) и “мужчина-не-мужик” (не отец). “Не-родители”. На грядках человечества все больше цветов без завязей. Пустоцветы. Человек бесплодный.

Такая будет и доброта. Вежливая.

Где-то у Достоевского была мысль: человек – такое подлое существо, что приспосабливается к любым обстоятельствам, когда другие животные уже отказались бы жить, умерли. Это потому, что он рождается “никем”, неспециализированным, “голым”, “дырка в бытии”. Он приспосабливается к любым обстоятельствам, потому что он их продукт. Они делают его по своей мерке.

 

 

* * *

Три сорта способностей, три типа ума: человек умелый, может сделать вещь, предмет, преобразует материю; человек ум-ный, оперирует понятиями, преобразует сферу духа; человек ум-удренный (опытный, понимающий) преобразует отношения, успешно общается. Сейчас в цене вторая способность, хотя многие теоретически умные практически беспомощны и социально глупы. Однако их стараются не считать дураками. А вот кто делает вещи, но не может умно говорить, того считают недалеким, недоразвитым, того, кто умеет общаться и строить социальные отношения – считают только хитрым. Хотя сейчас, в условиях капитализации, произошел всплеск уважения к социально ловким, “хитрым”. Но в целом мир все-таки становится на голову. На ее левое полушарие. С этой позиции голова наносит окончательное поражение рукам. Для множества интеллигентов руки нужны сейчас для держания ложки, закрывания дверей и застегивания брюк. Хвост тоже не сразу превратился в копчик.

 

 

Циклы искусства

Классическое – изображение реальности.

Модернистское – преображение реальности.

Постмодернистское – изобретение реальности.

Модернизм превзошел классику и как бы впереди ее. Но этот “перед” есть “зад” науки и техники. Постмодернизм – это “искусство” как возврат к первоначальному смыслу данного слова – “технэ”. Искусство превращается в искусственное. Круг замкнулся. Скоро начнется второй – опять изображение реальности. Но эта реальность будет информационно-синтетической. Уже есть термин: “синтетический реализм”.

 

 

О ритуалах

Когда-то в истории большую роль играли ритуалы. Обряды и церемонии. Особенно на Востоке. Чайная церемония, свадьбы, похороны. Придавая действию смысл, ритуал превращает его в Событие. Тогда чаепитие становится Встречей, еда – Общением, женитьба – Бракосочетанием. Для души и духа важна прежде всего подготовка, предвкушение, ухаживание. Процесс. Иначе не чай, а пойло, не еда или трапеза, а жратва (Макдональдс), не любовь, а секс. Поглощение мира, а не забота о нем. Поглощение миром, а не присутствие в нем. Не жизнь, а суета. Не культура, а цивилизация. Не мир, а Америка.

 

 

Музыка в потоке времени

Старинные народные песни: резкие, протяжные, почти без модуляций. Без инструментов. Чувственные. Мы их почти не воспринимаем. Экзотика. Этнография.

Инструментальная классическая музыка и священные песнопения. Романсы. Симфонизм. Гармония. “Духовные”. Воспринимает избранная часть общества.

Песни: лирические, гражданские. С довольно сложными модуляциями. Пели почти все. “Душевные”. Кончаются во второй половине XX века. Многие их еще любят, хотя петь почти перестали. Иногда вспомнят строчки: “Ой, рябина кудрявая, белые цветы...” Дальше обычно не знают.

Тяжелый рок: ритмы, надрыв, бьет по вегетативной нервной системе. Как секс вместо любви. Музыка “психофизиологическая”. Исполнение человеко-машинное, требует некоторого специфического профессионализма. Сейчас, пожалуй, самая популярная.

Компьютерная музыка. Без чувств, без духа и без души. Интеллектуально-информационная, технически гармоничная, машинный ритм и петь нельзя в принципе. Иногда, правда, на каком-то переходе ее любители “подвизгивают”. Голос исполнителя трансформируется до неузнаваемости и почти не важен. Под нее не удается даже танцевать и все дергаются сами по себе. Ритм не для живого. “Техническая” музыка. Как музыка техники и для техники. Доставляет удовольствие своей чистой формой как силуэт авиалайнера. Неважен даже композитор. Ее можно задать компьютеру как “тему” некоторым мычанием. Нравится “постчеловеческому” человеку. Любит постчеловеческий “человек”.

 

 

Из истории разврата

(от сохи до секс-шопов)

Человеческий “верх” и человеческий “низ” развиваются вместе. Между ними, как теперь модно говорить, констелляция. По своей скрытой тенденции она примерно такая:

Человек чувственный – гетеросексуализм.

Человек духовный – гомосексуализм.

Человек мыслящий – аутосексуализм.

Человек информационный, компьютерный (гомутер) – асексуализм.

Да простят меня те, кто с этим не согласен. А еще больше – кто согласен.

Скотоложество (фи!). Мужеложество (фуй!). Техноложество (ура!).

 

* * *

В чем причина, что на всей земле и во всех своих формах цивилизация изобретена мужчиной? Принципиальные и даже бесчисленные мелкие достижения науки, техники, искусства сделаны им? Неравенство социального положения не объясняет причину, оно само должно быть объяснено. Кроме того, сейчас во многих сферах более чем равенство, а в биологии, экономике, медицине около 80 % женщин, но принципиально новые разработки дают 10 % из работающих в них мужчин. Библиотеки переполнены пишущими женщинами, которым не мешает ни семья, ни армия, но все равно чувствуется, что женская наука, как спорт или шахматы, требует других мерок.

Логической основой провозглашения полного равенства полов должно быть положение, что человек существо только социальное. Если же признавать, что человек биосоциален, а даже странно, как идеология могла затушевать очевидные вещи, то придется признавать неравенство полов. Разделение единого человека на два пола (высших животных вообще) не бессмысленно, если оно биологически целесообразно для выживания. Потребность в нем возникает, когда к одному и тому же существу предъявляются противоположные требования Например, быть активным и быть спокойным, быть агрессивным и быть заботливым. В определенный период жизни, если бы все особи были заняты рождением, им было бы трудно сохраниться. Поэтому один пол специализирован на контактах с внешним миром больше, чем другой. Иметь одинаковое поведение абсурдно, тогда незачем было разделяться. Специализированные во вне особи сильнее, у них несколько выше температура тела, чуть быстрее реакция и обмен веществ, больше мозг. Это обеспечивается особенностями гормональной системы и значимо при переходе к внебиологическим формам борьбы с природой. Даже если мозг только сцена, то и величина сцены что-то значит для постановки спектакля – больше возможностей. Но содержание спектакля социально. Поэтому среди мужчин больше святых и преступников, гениев и идиотов, страстных и бесчувственных. Они не по содержанию “лучше” или “хуже”, у них больше амплитуда колебаний. (Как чаще асимметрия мозга и лица) Они – проблемные. А становятся –проблематичными.

В последнее время женщине стали “отдавать” эмоционально-образную, дионисийскую сторону бытия. Но это джентльменство не основывается на реалиях собственно человеческой истории. В религии, поэзии, музыке, живописи и прочих видах искусства мужчина господствовал не меньше, чем в науке. И только теперь, с потерей духовности (в постмодернизме все превращается в технику и технологию), из искусства уходит и он. Туда, куда уходит мир – в электронную музыку, компьютерную графику, виртуальную (гипер) литературу. Опять в первых рядах: но уже упадка. И первым там подохнет (это не ругательство: имеется в виду – “задохнется”). Если при формировании Сетей (10-15 лет) женщин там практически не было, то теперь там бывают все. Значит виртуальный мир перестал быть изобретением. Женщины там, где реальность. И человечество начинает делится по другому параметру: “естественников”’ и “искусственников”, на жителей Земли, у которых есть пол, возраст, чувства и обитателей Техноса, где эти характеристики не значимы и даже мешают. Перед лицом Ничто все одинаковы.  А пока…

Женщина существо более плавное и гармоничное. Сбалансированное и благополучное. Но в более ограниченном диапазоне.

 

 

* * *

Отмирание биологически обусловленного социального превосходства мужчин идет по мере технизации жизни и обезличивания, демонтажа человека. Сама идея равенства возникает по мере обесценивания женских, материнских функций, когда высшая похвала для женщины, что она похоже копирует мужчину или что может “не хуже”, “почти как” мужчина. Что она не поэтесса, а поэт, и даже – “штангист”. В общечеловеческом плане, однако, копирование мужского не вносит в мир ничего нового, делая людей одномерными. Помимо рождения, воспитания и облагораживания человека, любое другое женское творчество подражательно. Коварство прогресса в том, что женщины отказываются от себя сами, а мужчины развивают технику, в свете которой их биосоциальные преимущества перестают иметь значение (перед лицом машинных скоростей различие в величине шага на 5 см малозначимо, перед лицом подъемного крана способность поднять на 20 кг больше несущественна, перед лицом компьютера видение на два логических хода дальше становится неважным и т.д.). Но уж если пол перестает быть спецификой человека как личности, то какие еще черты тут будут значимы? Техника – вот Великий Уравнитель всех наших способностей и отличий. Переход от равноправия к равенству, т.е. одинаковости – один из важнейших механизмов обезличивания людей, самоликвидация жизни. Равенство полов будет полным по мере и когда не будет человека, когда и насколько его заменят роботы. Буквально, по субстрату, или, для начала, по характеру деятельности. А пока промежуточный этап Unisex, стремление “отменить пол”, вытеснив его “гендерными установками” и “сексуальными ориентациями”. Выбором. Свобода от природы дошла до свободы от человека. От себя.

Мужчина и женщина. Он и Она – это болт и гайка. Для скрепления мира. Но возникает Оно. Канцелярская кнопка. На кнопках мир теперь держится. Во всех смыслах.

Абсурдность складывающейся ситуации чувствуют прежде всего мужчины. Зачем бежать, если ни зачем не угнаться, или когда твой бег ведет в болото, к гибели? Отсюда инфантилизм, самоотрицание, ослабление мотивации к социальному успеху. У женщин еще есть цель – догнать, наконец-то, хотя бы это было движением вверх по лестнице идущей вниз. И во многом догоняют, но поезд человека, как в форме мужчины, так и в форме женщины, уже ушел. На перроне – интеллектуальная техника. Таков будет конец XXI века. А пока, 2-3 поколения, еще “повырождаемся”.

 

* * *

В порнокультуре часто рассуждают на тему исторического права мужчин на полигамию. Тем самым обосновывается их право на супружескую измену в наше время. На то, что время от времени они должны “отпускать бобика погулять”. И большинство отпускают. Феминистки возмущаются этим двойным стандартом, требуя подобного для женщин. “Выравнивают мораль”. Но в чем коренится такая несправедливость, подумать никто не хочет. Объяснение, что мужчины поступают по “праву сильного” поверхностно. Корень же здесь есть и он одинаков у всех высших животных. “Работая со стадом”, самцы действительно второй раз к самке не подходят. Бегут к другой. Для этого есть природные основания. Во-первых, будучи оплодотворенной, самка успокаивается и больше их не хочет. Нет сигнала, что “путь открыт”, а животные насилием не занимаются. Во-вторых, оплодотворять самку, которая уже “понесла”, биологически бессмысленно, непродуктивно. Есть природная причина и в том, что в истории гораздо чаще было распространено многоженство, а не многомужество. Чем больше жен, тем больше потомства. А много мужей потомства не прибавляют.  “Пустая” трата вр/с/емени. Поэтому  животные, а долго и люди ищут новые возможности, дерутся друг с другом, гон, когда они буй-ствуют. (Буй-ный, буевой, боевой, боец, воевой) б/в/ойна; буй – рог, буй-тур, рогатый бык, козлотур (созвездие козла), х..-тур, наставить рога, чужой рог – значит действовал чужой /б/уй. Буй – возвышенное место, нечто торчащее над плоской поверхностью (воды). Буй-вол. Буйвол – бык без буя – вол. Рабочая скотина. Кастрированный, если по-русски, легченный. Пустой. Итак, х=б=в (распространенная сербская фамилия Вуйкович по- русски Рогов)=рог. (Куда ты на рожон /х/ прешь? Какого тебе рожна /х/ надо?) Рогоносец – это х-носец. Потому и насмешки. А дурак – это “турак”, бык (тура вместе со слоном и конем в шахматах), то есть человек в состоянии гона, возбуждения, д/т/урной, д/т/ урится как бык. “Хочет”. Драка, дурака, д(у)рачун. Многочисленные фамилии, в том числе аристократические: Дуракины, Дуровы, Дурново не признак глупости их носителей, а свидетельство производительной силы их родов. Ими гордились. Только в  простонародье – Быковы. Только потом, кому-то “стало дурно”. Тоже потеря сознания, но не от страсти, а от слабости.  Дурак – это оценка не для ума, а для поведения. Антипод ума – глупость. Дурак – для мужчины в определенных ситуациях – похвала. Отголосок такой гордости: “Мой-то дурак...” Да и от любви “теряют голову”, “влюбился как дурак”, в отличие от умного, который не любит, а рассуждает. Кто не дурак, тот глупец. “Поздравьте меня, сегодня я был дураком”.

Некий след этих инстинктов остался и у людей, когда различие законов природы проявляется в различии моральных норм. Но самцы за свое преимущество должны как-то платить – риском, готовностью погибнуть, защищая свое стадо или общество. Если не платят – они паразиты. Вот почему мужское начало ярко проявляется в неблагополучное время и умаляется в комфорте, который превращает людей в паразитов. Мужчине он противопоказан по самой его сути. Возникает ПостАдам. Постмужчина  – первая стадия постчеловека.

Мы становимся паразитами разума.

 

 

* * *

Феминизм – это движение женщин, озабоченных компенсацией за состоявшуюся историю человечества при его переходе к машинной цивилизации, когда создание существ обесценилось в сравнении с созданием вещей и веществ, когда ценности жизни терпят поражение от ценностей ума. Оглянувшись с этих новых позиций, они почувствовали себя оскорбленными малозначительностью роли, которую сыграли в истории. Отсюда попытки ее переписывания, придумывание великих социальных женщин, страдания из-за фаллоцентризма вплоть до того, что Иисусу Христу пририсовывают груди, и смысл всей деятельности состоит в изживании данного комплекса. Девочки пытаются научиться писать стоя – похоже на мальчиков. Потерпев неудачу, взрослые феминистки требуют чуть ли ни принятия инструкции, чтобы тогда мужчины делали это сидя. Равенство так равенство. Их оскорбляет сама мысль о невозможности воспроизвести какую-либо мужскую позу или жест. Появилась “женская наука”, наглядное свидетельство того, что в постмодернистском мире истина, история, факты не играют роли и можно говорить как хочется, лишь бы смягчить обиду. Феминизм как идеология “отмены пола с компенсацией за историю” – это проявление абиотических и антиэкологических тенденций развития цивилизации, потери ею живого разнообразия. Люди забывают, что самоценна каждая форма бытия и жизнь как таковая первичнее деятельности. При такой культурной установке у женщин нет каких-либо оснований для чувства неполноценности. Все сильны по своему. Своим. Однако в современном мире все становится чужим. В том числе свой пол. Гомосексуализм и феминизм: свои среди чужих и чужие среди своих. Адам и Ева – Едам и Ава.  Это раскол, разрыв  самого мощного, обеспечивающего целостность общества каната. А потом преодоление этого раскола – через гендер.  Вместо единства разнообразия – одинаковость. Гендер – это социальный конструкт  Onedimenshional men.

Нужна экология пола.

 

* * *

Мужская дружба. Она далеко не тождественна дружбе мужчин. Это дружба, возникшая в “мужском деле”. Бою, походе, борьбе, тяжелых испытаниях, где было проявлено самопожертвование, когда ради другого рисковали собой. Тогда другой – друг. В этом суть общения. Нынешний “городской мужчина” его не знает. Он знает много, почти все – кроме главного.

Выражение: “ведет себя то как бык, то как теленок” символичнее, чем “то как лев, то как заяц”. В первом случае дано крайнее состояние одного животного, во втором – разных. Вот что делают время и развитие. Мальчик и мужчина могут достигать такой же разницы. Могут. Но сейчас опасность в раннем взрослении (ума) и позднем развитии (души). Ни быка, ни теленка. Говядина.

Красивый мужчина – плохой любовник. Его надо любить самого. А умный, то бишь ученый – еще хуже. Он все знает, но мало что чувствует. Если мужчина красив и умен одновременно – мечта многих женщин – то им можно дать только один совет: бежать от него подальше. Общество не зря не поощряло заботу мужчины о своей красоте. “Природа вещей” предполагает, что он хочет, а не его хотят, он выбирает, а не его берут... Обычаи разлагаются вместе с разложением природы вещей.

Подлинно тупыми и по настоящему глупыми бывают только мужчины. И даже лысина не признак ума. Она – наказание за бороду. Для сохранения баланса волос.

 

 

Конспект эволюции

Эволюция живого и начало человека: человекообразные, предлюди. Эволюция человека: дикарь – варвар – личность – актор – фактор.

Постчеловек, роботообразные. Конец человека и становление искусственного интеллекта. Эволюция техники: орудие, машина, автомат, робот. Этот же процесс можно рассмотреть как эволюцию духа. Как историю его самоотрицания. От Духов природы (мифология) к Богу (религия), от бога к Человеку (гуманизм), от человека к Разуму (наука), от естественного разума к искусственному интеллекту. Эволюция информации…

Первым домашним животным был сам человек. Сам он, видимо, будет и первым роботом. Роботы вырастают внутри нас. Функционально многие ими уже являются. Главный признак роботизма – жизнь без чувств, без самостоятельного отношения к миру, особенно критического. А просто в качестве элемента целого. Раньше люди тоже редко поднимались до социальной самостоятельности, но тогда человек больше жил частной жизнью – в общине, группе, семье. Неприятное новое теперь в том, что механичность поведения проникает в эти группы – в общение с ближайшим окружением, с семьей, с самим собой. Потому вместе с ростом общения растет одиночество, в чем и заключается один из парадоксов современного социума – “одинокая толпа”.

 

 

* * *

Популярная тема молодежных диспутов, когда они еще были (до “сексуальной революции”): что лучше: любить или быть любимым. Действительно, что лучше? Кто любит, тот субъект отношений, кого любят – тот объект. Кто любит, получает удовольствие или мучается, живет чувствами; кого любят, удовлетворен или раздражен, живет сознанием. Первый горит, второй греется. В век рациональности предпочитают больше греться. Это безопаснее и выгоднее – это целесообразно, а любовь, как и вера – противоразумна, нерациональна. Все поверхностные люди хотят быть любимыми. И мало кто хочет любить. А кто хочет, то “абстрактно”. Или не может.

В древности, в мифах любовь представала как вселенская космическая сила. Как влечение вещей к друг другу. Наука заменила это понятием притяжения и любовь как влечение осталась только для живой природы. Техногенный человек к природе равнодушен, в том числе живой, за исключением себя. Любят тело друг друга. В результате чего любовь превращается в секс. Но все больше любят только свое тело. В результате чего секс превращается в самоудовлетворение. Постепенно, однако, целого тела для умалившейся любви становится много. Она сосредотачивается на его части. Малый секс. Дошла до конца.

Эгоист бы и рад полюбить – себя, но не получается. Духовно не получается. Любить себя то же самое как себя щекотать. Физиологическое раздражение есть, а не смешно. Не радостно. То и другое можно испытать лишь с кем-то. Суть любви, как и языка – общение, только разговор идет всем телесно-духовным континуумом. “Без органов”. Они только ставят точку. Любовь к себе и разговор в одиночку – щекотка сумасшедшего. Безумно не смешно.

 

* * *

С малым сексом из фокуса интереса уходят женские органы продолжения рода. И фактически, и идейно. Это секс для одного пола. Мужчин. Дальше больше. Вместо таблеток началась компания лечения лекарственными свечками через прямую кишку. Говорят “лучше всасывается”. Особенно рекомендуют детям. Но во-первых, природа вещей предназначила для усвоения пищи желудок и всасывание через прямую кишку может вызвать ее функциональное перерождение с опасными последствиями. Во-вторых, это конечно “мода”, придуманная в целях дополнительного стимулирования продажи медпрепаратов. Типичная потребительская агрессия против человека: рынок болезней и лекарств должен непрерывно обновляться. Пичкают лекарствами и в рот и в ж... Скоро так предложат принимать пищу? Ведь “всасывается”! Ну, люди, эти существа с куриными мозгами, особенно ученые, они не ведают, что творят. А где Бог-то, куда он смотрит. Особенно “в-третьих”: введение в задний проход посторонних предметов, тем более с детства, это элементарная подготовка будущих содомитов – и мужчин, и женщин. “Это” + оральный секс оставляют женские органы сексуальности без работы. “Век п-ды” – эпатировал публику Вик. Ерофеев, говоря о нашем времени. Забвение п-ды – вот что происходит на самом деле. Потом все меньше будет желающих пользоваться своим природным органом и среди мужчин. Для содомитов он не актуален. Забвение истоков, откуда все мы вышли – вот к чему идет дело.

Возвратиться к основам бытия, призывал М. Хайдеггер. Возвратимся. Только не к истоку, а к отбросам, не к началу, а к концам. Станем копрофагами.

я, я, Я. Деловые, активные и... пассивизация желаний: все меньше, кто хочет брать, все больше, кто хочет отдаваться. Берите меня, л(е)- меня. Я, я, я... Гордые! Массмедийное искусство культивирует “не библейские” сексуальные позы не случайно. Это позы отчуждения. Когда партнеры друг друга почти не касаются. Не целуются и не обнимаются.  Если страстно обхватывают, то себя. Просто дают друг другу орган. В пользование. Без единоплотия, не говоря уже о любви – единодушии.   Эгоизм тел есть следствие эгоизации душ. Бесконтактная цивилизация.

“Малый секс”. Частичный секс. Секс с частью. С последним “человеческим фактором?”. Поцелуй по-постмодернистски.

Переход эгоцентризма в свою противоположность. Потеря центра. У-пали.  Впрочем, все можно поправить и поднять. Есть же фаллоимитаторы.  Потом - цефаллоимитаторы.

 

 

Сексуальная революция

Все рассуждения о ней – чистый пример превратности и ложности стандартного человеческого мышления. Образец самообмана. Ибо на самом деле это процессы, направленные против секса как “способности рождения и продолжения рода” (определение Всемирной организации здравоохранения). Их смысл в том, что репродуктивные функции пола вытесняются рекреационно-гедонистическими. Средство, “приманка” становится целью, отклонения и патологии возводятся в норму, а норма (размножение человека) реализуется изредка, в порядке исключения (патологии). Это антисексуальная революция. Контрсексуальная революция. Сексуальная контрреволюция. И, наконец, если говорить не в принципе, куда все идет, а фактуально, это – парасексуальная революция.  Паразит убивает хозяина. Но не сразу, постепенно.

Каких только приспособлений для манипуляции сексуальностью сейчас не используется. Однако надо отдать должное первому великому изобретению для борьбы с сутью и предназначением половых отношений – презервативу. Как его недооценивают! А ведь этим оружием людей убито больше, чем  стрелами, порохом и динамитом вместе взятыми. Милли – оны, а может быть – арды. Ах, как его недооценивают! Какое огромное влияние оно оказал(о) на прекращение естественного отбора, на предотвращение перенаселения Земли, на изменение межличностных и социальных отношений. На всю историю человечества. Именно  это нехитрое приспособление подточило плотину и открыло шлюзы всем формам парасексуализма. Вот когда началась сексуальная революция – в ХIХ веке. Где  Нобелевская премия какому-то французскому художнику, который его впервые изготовил? Не зря Лев Толстой отнесся к нему с таким гневом и отвращением. Презерватив и лишь потом пар и электричество следовало бы класть в фундамент  первой научно-технической революции. Презерватив и лишь потом противозачаточные пилюли и аборт. А кто его воспевает? Где оды, гимны,  книги или хотя бы диссертации на тему: “Презерватив как решающий фактор человеческого про(ре)гресса”. Или “Презерватив как феномен цивилизации”. Где ему Памятник, наконец!

Nota bene: внести в список проблем для диссертационных исследований по философии и социологии; создать  фонд и  начать сбор средств для его увековечивания в памяти случайно избежавших с ним встречи потомков; объявить конкурс среди скульпторов, желательно работающих в  содержательно-реалистической манере.

 

* * *

Дружба в точном смысле слова может быть только в юности, пока человек не знает сексуальной стороны общения. Это “предлюбовь”. Дружба и любовь – стадии развития одного и того же стремления к близости, только в первом случае со своим полом, во втором с противоположным (если в норме). В дальнейшем близкое общение возможно или как приятельство, без тех чувств, что были в юности, или же, если они есть, то это любовь, хотя чаше всего платоническая. Пройдя высшую стадию близости – любовь, человек не может возвратиться к низшей. Для дружбы нужна невинность.

Экзистенциальная любовь, это когда можно сказать: он мне не нравится, но я его люблю. Так относятся в “блудному сыну”, близкому человеку, к своему городу. К Родине. “Люблю отчизну я, но странною любовью...” Не способный к такой любви не имеет души. Космополит. Эмигрант. И все больше – “современный человек”.

 

* * *

В доинформационном обществе, когда чувства людей были живее и непосредственнее, муж, подозревавший жену в неверности, страшно ревновал, стремился уличить ее, отомстить сопернику, восстановить свою честь и т.д. Также наоборот. Теперь, когда люди стали рациональными, ревность как элемент отношений засыхает, разве что алкогольная. Предпочитают “не замечать измены”, не стремятся разоблачить ее. Конструируя идеальное общество, мыслители прошлого были очень, очень озабочены этой роковой проблемой. Придумывали всякие регламентации. А она вот почти решилась, уйдя в сторону (вместе с любовью?) И семьи уже не рушатся. Они – “распадаются”.

Семья? В социально-историческом смысле ее уже нет. “Контрактные семьи” все равно что “мертвые души”.

Напряженность современных семейных отношений провоцируется завышенными ожиданиями в интимной жизни. Они буквально навязываются сексуальной пропагандой. На самом деле от семьи, в силу ее природы и назначения, человек вправе требовать лишь “секс по-христиански”. А именно: жена “принимает” мужа, но сама не испытывает страсти. Для этого ей надо искать любовника. Муж “берет” жену, но без ответной игры и разврата. За этим ему надо идти на сторону или к проституткам. В целом получается полнота, правда, “разорванная”. Таков один из важнейших способов – аморальный – укрепления семьи и брака. Укрепления их морали.

Тебе сказали все как есть?  Значит любят или ненавидят.  Ты свой. Тебя обманывают?  Значит ценят и уважают. Ты нужен.

 

 

* * *

О многих семьях можно сказать: собаки пожрали детей. А детей – значит людей. Однако это старо. Распространяются семьи, в которых живых собак пожрали синтетические, а синтетических пожирают голографические (в США есть такие видеопрограммы). Все живое требует хлопот. Поэтому продается “видеокот”, “видеопес”. Они радуются приходу хозяина, лают на посторонних. Смотря какая программа. А не завести ли тогда видеожену? Виртуального мужа? Семью – тамагочи? Или вообще – видеолюдей.

Конечно, все это я преувеличиваю. Сразу – и без человека. Нет, просто будет решено, что это “новая семья”. Социологи бросятся ее классифицировать и выделят минимум 3 типа: 1) живой муж, виртуальная жена и собака-томагочи; 2) живая жена, виртуальная собака и муж-томагочи; 3) живая собака, виртуальный муж и жена-томагочи. Поднимутся споры, какая семья предпочтительнее. Фамилисты, как отъявленные реакционеры, будут отстаивать сохранение первой. Феминистски, борясь с исторической несправедливостью, создадут организацию в защиту второй. А самые передовые представители социологической науки напишут диссертации с обоснованием прогрессивности и неизбежной победы третьей.

Члены семьи – домочадцы. Теперь лучше сказать телечадцы. Или – домотельцы? Тельца!

Формы жизни: тело в тело, душа в душу, в любви и согласии, по контракту. Последнее – с комфортом. Ну как жизнь с молодой женой? Да все нормально. Мы тут недавно такой унитаз поставили – итальянский. Закачаешься.

Основная ценность семьи в том, что она лишает человека свободы. Не все могут ездить по дороге – и без узды.

Курящие дамы, девицы: главное для них – независимый вид, который при этом принимается. Особенно величественны, да и просто неприступны курящие проститутки.

 

 

Из записок интеллигентного человека

Сегодня я провел трудную ночь. Влетевший в комнату комар то и дело пищал над ухом и совершенно не давал спать. Попытки наглухо закрыться одеялом не помогали. Это было что-то ужасное. Так дальше жить нельзя.

Конечно, нельзя.

Судья: каковы причины вашего развода?

Муж: она перестала бросать на меня ласковые взгляды.

Жена: в прошлое воскресенье он забыл купить мне цветы.

Судья: признать брак расторгнутым из-за несовместимости характеров и невозможности дальнейшего совместного проживания.

Однако иногда приходится быть смелым и решительным. Хотя по разному. Дикость: А, была не была, волков бояться, в лес не ходить. Цивилизация: Эх, где наша не пропадала, о комарах думать,  на дачу не выезжать.

 

Девизы времени

До середины XX века говорили: Все надо делать с душой. Рекламировали: “Сделано с любовью”. Человек-личность. Время воспитания.

В конце ХХ века говорят: Все надо делать профессионально. Рекламируют: “Сделано с умом”. Человек-специалист. Время образования.

В XXI веке будут говорить: Все сделано автоматически. Начинают рекламировать: “Интеллектуальный продукт”. Человек-фактор. Время программирования.

В XXII веке замолчим: Все будет делаться искусственно. Будут рекламировать: “Сделано без человека”. Человек-робот. Время виртуалистики.

 

Признания времени

Реализм: Как я тебя люблю.

Модернизм: Ты бы мне нравишься.

Постмодернизм: Я тебя бы нравишься, ты как мне люблю.

Традиционная измена жене – с любовницей. Об этом вся классическая литература (век XIX). Модернистская измена жене – с любовником. Она зашифрована в авангардной художественной литературе XX века. Теперь же любовную связь мужчины и женщины называют традиционным сексом. То есть, чем-то устаревшим. Несовременным, принадлежащим прошлому. Постмодернистская любовная измена – самому с собой. Как она будет происходить, я не знаю. Может быть так: убежал к женщине. В общем, это предмет литературы будущего. Остается надеяться, что хоть какие-то традиции у людей останутся. И не все превратится в литературу.

 

 

 

* * *

Самое полезное для человека природное лекарство другой человек. В Средние века ослабленных больных лечили “лежанием рядом со здоровым отроком”. Теперь, когда общение превращается в коммуникацию, в бездушное отношение, стали толковать о пользе телесных касаний. Хотя бы случайных, эпизодических. Придумали даже такое лечение: “контактотерапию”. Ничего удивительного, раз дети играют с компьютерами, а не друг с другом. Изначальное отчуждение человека от физической сути вещей. От телесности и тепла других существ. Скоро общение, да и просто “жизнь” начнут прописывать по рецепту: “Поезжайте, поживите недельки две”. А диагнозом болезни будет: пережитки гуманизма. Не все еще превратились в роботообразных.

 

 

К феноменологии тела

Все чувства моего кота написаны на его хвосте. Очень выразительное лицо. Он главный орган в “схеме тела”. Умница. Но иногда – хитрый, наглый, лукавый. Возможно, что хвост спасает кота от инфаркта. Говорят, что глаза зеркало души. Это уже деградация. Зеркалом души должно быть все тело. Как у моего кота. По существующей табели о рангах для госслужащих, если применить ее к животным, он где-то на уровне доцента или даже профессора (15-16 класс). Своим поведением кот почти ежедневно заслуживает новое имя. Сегодня он: “Мыньга”. А еще вчера был: “Спятило”. Прозвища даю я. Дело обычное, ведь мы – “одноклассники”.

 

После человека...

За границей больше всего хочется побывать в Японии. Поглядеть все “вживую”. Столько восторгов о достижениях этой страны. Правда, в основном у журналистов – представителей самой поверхностной профессии. А у меня закрадывается подозрение: являются ли японцы еще людьми? Может они уже сверхлюди? И сверхчеловек, о котором мечтал Ницше, появился, хотя история, как всегда, сыграла шутку: и не белокурый, и не бестия, а японец. Сверхчеловек осуществляется как постчеловек. Может быть это существо, о предстоящем возникновении которого я так много толкую, в действительности уже есть?

Мои подозрения усилились после того, как одна умудренная опытом (умудреханная?) проститутка, сравнивая достоинства клиентов разных национальностей, сказала, что больше всего ей нравятся японцы. Самые вежливые и лучше всех платят. Хотя как о мужчинах, добавила она, говорить о них не стоит. Просто не стоит.

В общем, хочу в Японию.

Первые постженщины, по-моему, американки. Но чтобы убедиться в этом, надо ехать в Америку.

Как жаль, что я “невыездной”.

Единственное гуманное следствие происходящей биокультурной мутации: утихнут страдания феминисток, так как заодно с человеком человечество избавится от антропоцентризма, ядром которого всегда был “фаллоцентризм”. Без центра  – гендер.

Постчеловек будет бесполым!

Хочу в... Нет, не хочу.

 

* * *

Говорят и пишут о засилье секса в культуре. Вместо любви. Когда-то был фильм “Раба любви”, а потом “Рабыня секса”. Символично, но поверхностно. Секс процветает прежде всего на экранах, а не в жизни, не говоря уже о любви, которой не стало и на экранах. 20 % американских мужчин – импотенты. Значит на самом деле мы вступаем в эпоху порнографии. И... сексуальная революция превращается в порнографическую. Все это очень серьезно. Даже печально. Трагично.

Любовь = влечение + дух: это – одухотворенная чувственность. Но что происходит, когда дух сжимается до “знательности”, превращается в интеллект и информацию? Любовь трансформируется в “интерес”. В подглядывание (ученые всегда “подглядывали” за природой). Отсюда формула современности: интеллект + влечение = порнография. В силу обессиливания тела она становится все более изощренной. В силу интеллектуализации духа она становится все более смысловой.

Что такое порнография? Это не голое состояние или половой акт сам по себе. В бане, больнице, супружеской постели порнографии нет. Это половой акт сознания, духовное совокупление вместо физического. Секс не на деле, а в фантазии. В небольших дозах полезен, ибо человек существо с воображением, а как норма общественной жизни – яд, убивающий действительные сексуальные способности. Порнография – пятая колонна импотенции в ст/р/ане любви.

Порнография – это секс и любовь в техногенном мире. И.о. любви у и.о. человека.

 

* * *

По мере того, как детские игры становятся все более интеллектуальными, компьютерными (задачи, головоломки, кубик Рубика, гонять шайбу световым лучом по экрану, охотиться в видеозале), т.е. становятся “игрой ума”, взрослые теряют способность к игре вообще, даже в сознании. Всякая живая игра опирается на двусмысленность, вытекающую из чувственной природы человека. Подавляя эту природу, они становятся мертво-серьезными, “деловыми”. И в сущности, бесталанными. Ведь для таланта нужна anima allegro – играющая душа. Или страдают: депрессии, потеря интереса к жизни. В последнее время психологи толкуют о необходимости обучения детей игре. Даже простейшим формам. Сами, спонтанно, они больше играть не могут. Потом – жить не могут.

Дети не должны испытывать ни малейших неудобств. Памперсы. При мытье они не должны огорчаться. Специальные шампуни. А чтобы не ушиблись – не ползать. Манеж. Скоро им и ходить не будут давать: сидячие коляски чуть не до 3-х лет.

Дети не должны плакать и напрягаться. Но ведь плач – это детская форма выражения чувства неудовольствия. Дети не должны чувствовать? Или – “только радость”? Но так не бывает. Не удивительно, что став взрослыми, они все хуже переносят неприятности, “не держат удар”. Духовная слабость как следствие физического комфорта. Слабость как следствие комфорта вообще. Комфорт – вот главная цель нынешнего человека.

Отдадим все свои силы на достижение слабости!

 

 

* * *

Уничтожение свободного времени – его организация и институализация. Свободное время – это время свободы. Институализация времени – борьба цивилизации с жизнью и индивидуальностью. Раньше подростки “убегали в Америку”, взрослые этого опасались, потом стали опасаться влияния улицы, потом ругать двор, сейчас подъезд. Дети уже в квартире. И опять убегают в Америку, правда, не отрываясь от стула.

Люди все чаще ведут сидячий образ жизни. Формируется “культура сидящих”. Или “сидячая культура”. Это на XXI век. В следующем веке многие будут работать полулежа или вообще лежать. Также можно играть, “заниматься спортом” – у компьютера, в виртуальной реальности – не вставая с дивана. Это “лежачая культура”. Расхожая фраза “сидеть у телевизора”, по-видимому, заменится на “лежать у телевизора” уже в следующем поколении. И, кстати, чего уж тогда говорить о любви и сексе, если все будут – “лежащие”.

Были действительными, становимся возможными. /Им/потенциализация бытия.

 

* * *

Есть очень умные, самостоятельно мыслящие молодые люди. Особенно среди студентов. Всегда умны и все знают аспиранты.

Подумаешь, говорю я. Это еще не свидетельство таланта. В 17 лет и черт красив.

А вот защитить докторскую диссертацию и сохранить собственный взгляд на вещи, стать профессором и не стать тупицей – это трудно. Особенно в философии.

Когда человек все время читает и пишет, у него поневоле развивается “библиотечный взгляд на мир”. Интеллигентская идеология. Да еще учат жить, выступая в роли экспертов в политике или экономике. Несут ахинею. Кому-то так можно, но для творческой натуры убийственно. И вот рецепт спасения: побольше пить (чай?) да гулять (в парке?). И никогда не выступать (по телевидению!).

 

* * *

Долгая разлука. Ждут, терпят, выносят, остается совсем немного – и вдруг, срыв, измена, побег – все прахом. Удивление. А удивляться, может быть, нечему. Падение на финише типичнее, чем на старте или даже на середине дистанции. Не хватило душевных сил. “Энергетики”, как принято говорить в эпоху тотального сциентизма.

Проблема одиночества человека – это проблема его ненужности, невостребованности другим человеком. Он “не прорвался” к нему сквозь скорлупу социальности и мышления. Добровольно одинокие люди – это люди, неспособные к любви.

Наиболее развитое воображение у людей одиноких. Заменяя реальные связи и контакты, оно у них много работает, церебрализация жизни ведет к росту одиночества. Будущее за одинокими? Ответ зависит от того, что понимать под одиночеством. Если как отсутствие лично-интимных, опирающихся на чувство отношений, то конечно, ибо способность чувствовать умаляется. Рационального же взаимодействия будет все больше и больше, вплоть до “растворения сознания”. Таков итог движения мира в постчеловеческое состояние: к одиночеству без уединения. А потом – к отсутствию одиночества из-за потери индивидуальности. Научились жить одинокими. Много уже таких. Научимся жить и мертвыми. Таких тоже немало.

“Любовь или свобода” – так называлась одна из книг французских сюрреалистов в начале века. Очень глубокое это “или”. Полностью свободный человек не может любить. Это не совместимые состояния души. В лучшем случае – секс. Торжество “открытого общества” это подтверждает.

Свобода – вот Знамя под которым человечество движется по пути самоотрицания.

 

 

Часы тикают

Для каждого, для молодого и для старого. Жизнь может оборваться и в 10, и в 70 лет. Но у молодого это часы случайности, а у старого – необходимости.

Человек наиболее эгоистичен в молодости. В это время его самость проявляется ярче всего – как индивидуальность и честолюбие. Он хочет переделать мир по своей мерке или, по крайней мере, объявить ему о своем существовании. В старости он становится объективистом, иногда даже альтруистом и гораздо чаще готов сказать, что другие могут быть лучше его. “Я” человека, приближаясь к исчезновению, постепенно смиряется. Перестав участвовать в гонке, он стоит на обочине движения, сначала одной ногой (до пенсии), а потом – двумя. Такова одна из причин старческой мудрости и благожелательности. Неучастие. “Выбыл из игры”.

Когда говорят, что старит не работа, а забота, это значит, что старит мысль, опасающаяся будущего. Если в настоящем хорошо, то превалирующая мысль о будущем опасения. Если в настоящем плохо, то превалирующая мысль о будущем – надежды. Быть беззаботным – это жить “здесь и теперь”, чувствами, а не сознанием, которое всегда в прошлом или будущем. Думать о будущем – значит заботиться. Человек молод, пока живет чувствами – пока глуп. Сколько чувства (не путать с “нервами”), столько и молодости, сколько ума, столько и старости.

Выходя из определенного возраста, человек живет им по памяти. Взрослый помнит о проблемах своей юности, старик о противоречиях зрелости. Эта память позволяет понимать новые поколения, вообще жизнь. Если же “жизни не было”, то к старости это невыносимый педант и моралист. Но бывает педантизм от противного, от того, что раньше жил как хотелось, а теперь не может, но он опять хочет, чтобы все жили как ему хочется.

Скорее состариться никто не хочет – сознательно. А бессознательно многие к этому стремятся. Они боятся соблазнов и искушений молодости, устают от напряжения, возникающего в силу необходимости удерживать единство своих противоположностей. Старость сулит смягчение душевной напряженности и снятие противоречия вообще – впадение в консерватизм и порядок. Бес-покойство (молодость). Ус-покоение (зрелость). С-покой (старость). Покой-ник (финиш). Таково содержание влечения к смерти.

Рецепт сохранения молодости: надо смотреться в затемненное зеркало. И чем старше, тем зеркало должно быть темнее. Когда умрете – его закроют совсем. Чтобы покойник не умножался. Смерть – черное зеркало нашей жизни.

 

 

* * *

Жизнь мысли – познание.

Жизнь тела – влечение.

Жизнь души – любовь.

Как “Мы” живем?

Иссыхание души, бесплодие тела и расцвет умственной деятельности. Это – техногенный человек. Компьютерный человек. Мультипликационный человек. Он почти не любит, судорожно эксплуатирует остатки сексуальности и все время “познает”. В отношениях друг с другом следует принципу полезности, все продавая и покупая. Homo ratio. Homo economicus. Больная машина. Бедная больная машина. Скоро ли уж станешь здоровой? И умрешь. Родишься. Роботом!

 

* * *

Взрыв эротики, порнографии, вообще “сексуальная революция”, выражающаяся в основном в сексуальной мифологии – это последние патроны (или лучше сказать “пистоны”) жизни в борьбе с обесчувствливанием человека. Более тонкие формы воздействия до него “не доходят”. Аура любви истончается как озоновый слой. Жизнь выдвинула резервы своего главного командования: идет прямая материальная и духовная эксплуатация гениталий. Но и они, окруженные со всех сторон техникой, в том числе “техникой любви”, теряют стойкость. И все чаще терпят поражение: импотенция, перверсии, распространение эректоров, вибраторов и т.д.

Ницше говорил: “Нам надоел человек” и хотел заменить это слабеющее больное существо сверхчеловеком. Бестией. Сильным и дерзким зверем. Увы! “Нам надоел человек” устами своих бесчисленных идеологов говорит современная цивилизация и хочет заменить его роботами. А пока – переходный период: мы имеем дело со все более слабым раствором человека. Таково большинство известных мне людей. В их числе и самый близкий мой знакомый – Я.

 

Моя биоэтика

Если бы у человечества еще сохранялась воля к жизни, если бы оно шло по пути Libido, a не  Mortido, если бы, наконец, оно действительно верило в Бога, то овцу Долли, первое клонированное животное, надо бы вывести на площадь и вместе с ее создателем, “отцом-творцом” – обоих! Сжечь! Публично. При массовом стечении народа. Так поступать и далее со всеми генными манипуляторами и “легоконструкторами” постчеловека… И нисколько не обращать внимания на крокодиловы слезы разных псевдодемократов и прогрессивных лицемеров, так называемых правозащитников, на деле ставших защитниками технототалитаризма, которые спокойно слушают и даже приветствуют рассуждения о необходимости нанесения бомбовых ударов по тем или иным “нехорошим” странам. Не боятся десятков тысяч возможных убийств. Немаловажно, походя добавляют они, что в результате таких акций повысятся цены на нефть. А тут! Закрыть дорогу преступной игре (с)  жизнью, в сравнении с которой, по объективным последствиям, деяния немецких врачей во вторую мировую войну – детский лепет. И не отделываться бумажными декларациями о “приостановке” экспериментов по клонированию, отменяющему половое размножение людей. Но для этого должно быть действительное понимание глубины опасности, нависшей над человеческим родом, и решимость противостоять ей. Тут нужен не болтун и не либеральные политиканы, а Спаситель. Мессия! Где Он?!


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

 

 

АНСАМБЛЬ

ОТНОШЕНИЙ

 

Каждый имеет право на место в песочнице,

пока не выбрасывает из нее песок

 

Матисс “Танец”

                                              


 


* * *

Естественное поведение человека в обществе – это его неестественное поведение. Социальное. Опасность – понятие социологии. В культуре ее называют ответственностью. Страх – понятие психологии. В культуре это трусость. Влечение – понятие физиологии. В культуре оно – любовь.

Культура существует благодаря и вопреки природе.

 

 

* * *

Развитие общества идет через борьбу людей за иллюзорные цели. Этой “энергией заблуждения” должен обладать любой человек дела, в особенности политик. Для философа достаточно истины и понимания. Но это не обязательно “тоскливое всепонимание” и толерантное безразличие.

Begraifen ist beherrschen.

 

* * *

Весь мир театр, писал Шекспир в ХVI веке. Теперь надо обязательно добавлять: Абсурда. Абсурдистское искусство XX века возникло, конечно, не случайно. Аб-сурд, в буквальном переводе означает “не слышу” , то есть “не понимаю”. Когда мы глухие не на уши, а на души.

Гласностью называется состояние общества, когда все кричат. И крик каждого – это глас вопиющего в пустыне. Говоря по-другому, стоит чудовищный информационный шум и передать или принять нужный сигнал также трудно, как если бы его не было. “Inter - net”. Многообразие точек зрения, плюрализм: каждый  понимает в меру своего непонимания.

Музеи и экскурсоводы – главные источники лжи о прошлом. Место, где его искажают наиболее профессионально. Это опошленная, идеологизированная история. История для масс. Массистория как элемент масскультуры. Как же было все “на самом деле”? Кому как нравится сейчас. Прошлое – заложник настоящего. Интерес перешибает хребет любой логике и морали.

 

 

* * *

Честность политика и откровенность дипломата свидетельство профессиональной непригодности. Однако настоящий политик никогда не лицемерит. Он лжет искренне и убежденно. Смутившийся, покрасневший от стыда политик – самая нелепая картина, которую только можно представить. Он сохраняет вид победителя при любом обороте дела. Он должен обещать лучшее будущее, хотя бы возглавлял светопреставление.

Сейчас, к счастью, государственные отношения уже не портятся из-за носа Клеопатры и алмазных подвесок. Любовь и чувства утратили свою прежнюю роль в истории. Она, к сожалению, обесчеловечивается.

Новые цели общественного развития легче всего воспринимают поверхностные люди. Дилетанты. Они и составляют основную силу любых перемен. А побуждают к ним – фанатики.

Фанатики общественной жизни – неудачники жизни личной, собственной. Состоявшийся человек не может быть фанатиком. Он – обыватель. Он – “уже”. А для перемен нужны – “еще”.

Части-цы жизни: нет-еще-да-уже.

 

 

* * *

Социальная жизнь стала “сверхсложной”. И любая случайность, даже опоздание автобуса, запускает целую цепь нарушений планов и намерений человека. Особенно трудно привыкнуть к стечению таких случайностей и нелепым совпадениям событий. Для многих это стечение кажется каким-то “судьбоносным”, роковым. Но его не надо сакрализировать. Это не личное счастье или вина человека. Это нелинейность современных социальных систем. Их связи настолько запутаны, а при моральной оценке можно сказать – коварны, что люди должны быть готовы жить под девизом: наше дело правое – мы проиграем.

Конечную цель познания видят в прогнозе, предсказании хода событий. Чтобы успеть вмешаться, принять меры. Этому придается решающее значение и отсутствием своевременного предвидения объясняют чуть ли не все проблемы. На самом деле оно играет гораздо меньшую роль. Почти минимальную. Никакому прогнозу не внимают, пока в обществе не обнаружится потребность или массовый интерес к обсуждаемым процессам или явлениям. До этого про них просто не хотят слушать, каким бы грозным предвидение не было. Его не замечают. Кассандра – вот реальная общественная роль философа, политолога и прочих гадалок цивилизации. Практически бесполезная. В этом же одна из причин, что из истории не извлекают уроков.

 

 

* * *

В хаосе политических речей, деклараций и заявлений то и дело слышны высказывания о “веере возможностей”, “праве на выбор”, “альтернативах развития”, которые упустили оппоненты. А любой свой поступок – и чем сомнительнее, тем чаще – объявляют “единственно возможным”, безальтернативным (см. оправдания в связи с роспуском Советского Союза). И прячутся от ответственности за фатализм. О жалкие, о мелкие твари! Что человек – марионетка истории, я был уверен давно. Так было всегда (см. Гегель). Ново и обидно для меня то, что оказывается, это безнадежно самонадеянная марионетка. Она ничему не учится.

Глядя на историю России, хотя бы последних лет, теоретикам, политикам, философам, которые продолжают утверждать, что человек свободен и сам выбирает направление развития, мне хочется дать в морду. Больше того, надо бы давать в морду и тем, кто считает его разумным, sapiensом. Какой тут разум, когда хочется дать в морду. Самому себе!

 

 

* * *

В период индустриализации нашей страны был выброшен лозунг: “Техника решает все”. Потом он сменился на “Кадры решают все”. Наконец, энергия революционной эпохи кончилась, и мы вернулись к общему принципу современной жизни: “Деньги решают все”. Они аккумулируют и переносят социальную энергию, вырабатываемую в результате поляризации людей на бедных и богатых. Если общество хочет стать богатым, оно должно решиться стать бедным.

Из истории капитализма в России. В бане, когда хорошо поддали пару, какой-то парень вместо “ой” или “ох” восхищенно произнес: “АО МММ”! А вместо Аминь теперь говорят “Сертифицировано”.

Сбросив с себя оковы социалистической добродетели, искусство России совершило ликующий танец вседозволенности. Освобождение от запретов всколыхнуло творческую энергию и привело к опустошительному взрыву. Если через 5 минут после начала киносеанса на экране никого не убили и не раздели, фильм провалился. Взрываются наши души. Горе художникам, кто их еще имеет. Они чужие на коммерческо-технологическом пиру, этом празднике победы над духовностью.

 

 

* * *

Экономическое общество. Потребительское общество: бизнес сорвался с цепи культуры. И все стало товаром. С этой точки зрения все и оценивается. Дети? Это “долговременное потребительское благо”. Человеческие мысли – “интеллектуальная собственность”. Его чувства – “затраты энергии”. Он не учится, не воспитывается. И даже не получает образование. Он “пользуется образовательными услугами”.  Образование перестало быть фактором культуры и становится фактом экономики. Для этого его реформируют. Все должно приносить прибыль. Осуждают проституцию и коррупцию. А зря. Это рынок, доведенный до своего логического конца. Правда, последовательные либералы и не осуждают, а стремятся узаконить. Чтобы с проституток собирать налоги, а чиновникам отчислять % как чаевые.  Средний американец стоит 250 тысяч долларов. А мы, несчастные, да если еще “не средние”? Девиз времени: быть – это потреблять. Потребители-истребители. Потреблятели.

Рыночная идиллия: стоят продавцы счастья, с мешками и сумками, оптом и в розницу.

Взвесьте мне килограмм красоты, сто граммов добра, помягче который, кусочек правды и налейте стакан веры. Или лучше коктейль: добавьте туда надежды. В дорогу, пожалуйста, бутерброд с любовью.

Вот тогда я бы стал рыночником. А раз нет – увольте: за рынок, но не рыночник.

(Ин)-новационное общество. Мы производим не продукцию, а прогресс – так заявляют передовые американские фирмы. Целью деятельности становится непрерывное изобретение   чего-то  небывалого, нового. Потом нового нового. И опять нового. Бегут, наращивают скорость, чтобы прибежать туда, откуда тут же надо убежать.  Прогресс ради прогресса. Но это не прогресс, а прогрессизм. Потенциализм. Становление  как самоцель. Без бытия. Что и воспевают, к чему стремятся. Исчезнуть – такова, по сути деятельности, новая глобальная цель человечества. Кто против нее – враги прогресса, технофобы, фундаменталисты и, показывая пальцем на опаснейший пережиток прошлого, гуманисты. Да и просто – живые люди. Человек больше не хочет быть человеком. “Скользит к антропологической границе”, говорит С. Хоружий. А следует сказать определеннее: в-падает к Иному. Я, пока   “здесь” и живой, говорю: увольте, за прогресс, но не прогрессист.  За авангард, но “архео”, за те научные теории и достижения, которые оставляют место “нашей” форме бытия.

 

 

* * *

Почему я не завидую богатым? Потому что за это приходится платить ослаблением творческого начала. Потерей критического отношения к действительности из-за отрыва от того, чем живут люди, основной народ. Даже кратковременное пребывание в привилегированном положении – случается и такое – плохо влияет на мой образ мыслей. Возникает ощущение жизни за стеклом, в аквариуме. Скрытое самодовольство. Нет остроты взгляда на мир. Как будто очки запотели. И чувства пошлеют. Так что бог с ним, с богатством. Оно сколько дает, столько и забирает. Дает извне, а отнимает изнутри, особенно у тех, кто его “получил” – украл или от родителей. По большому счету этим людям надо сочувствовать. Они паразиты – без корней, строятся на чужом фундаменте и со второго этажа. По/д/-саженные. Большинство из них делает не то, что хочет. Это значит живет не своей жизнью. Люди с отношениями, но без свойств.

Почему я не завидую бедным? В это положение человек попадает все-таки из-за слабости Духа. Души. Из-за нереалистического отношения к миру. Из-за недостатка воли, ума. По болезни. Жизнь своя, но плохая. Бедным надо помогать и сочувствовать. Ведь все люди не железные, а если железные, то не все время. Богатство и бедность – это Сцилла и Харибда социальности. Богатство рождает наглость, а нищета – подлость. Провести корабль не разбив душу о скалу богатства и не утонув в водовороте бедности, это и есть искусство плавания по морю жизни. Этому завидую.

 

 

Благо-твори-тельно-(сть)

Труднее всего купить любовь, здоровье, настроение. Все остальные блага – социальны, т.е. продажны.

Деловые, богатые: признают, что есть деньги, но жалуются, что нет времени их тратить. Что тут удивительного. Оно действительно превратилось, преобразовалось в деньги. И заключено в них. Да еще и упрощают. Им не хватает не только времени. Нет души. “Дело” – съело. Отсюда у некоторых возникает потребность в благотворительности. Это потребность не только в социальном уважении. Это вызов господству денег над собой. Попытка сохранить в себе другое, неденежное измерение жизни, подтвердить, что “я не раб своих денег”. Это стремление сохранить душу. Благо-душие. Но таких единицы, а нулей – 1000000.

 

 

* * *

Да есть ли на свете честные и порядочные люди? Кругом одни подлецы!

Вот именно, что кругом. А в центре восклицания Мы. Всегда честные и порядочные. Подлецы – всегда другие.

Спорили как-то два борца за правду. Остались при своих убеждениях. Да и как они могли договориться. Ведь один был лизоблюд, а другой блюдолиз.

Социальный кризис особенно ярко обнаруживает как много в обществе честных и талантливых людей. И как много подлецов и дураков. В разгар борьбы первыми у власти оказываются почему-то вторые. Занимаются популизмом, делают пакости, расставляют ловушки, в которые потом сама власть и попадает. Постепенно это все надоедает и наиболее одиозных личностей “уходят”. Мавр сделал свое дело. Но честные и талантливые тоже куда-то исчезают. Или опять оттесняются в оппозицию. Власть приобретает IQ среднего человека. Наконец-то общество может вздохнуть спокойно. Кризис миновал.

Чтобы выжить в определенной системе отношений, надо перестать быть личностью. Есть виды деятельности, особенно в “аппарате”, в “журналистике”, в “коммерции”, где вы обязаны потерять чувство собственного достоинства. Это условие профессиональной пригодности и отслеживается при тестировании. В некоторых случаях надо перестать быть человеком вообще. Тем более “настоящим мужчиной” как носителем чести, смелости и мужества. Не требуется. Их и нет.

Либо ты человек, либо ты преуспел.

Спешить – это суетиться. Унижение человеческого достоинства или если человеку угрожает опасность.

Все спешат.

ПиСи. Распространяется, начиная с Америки, феномен “политической корректности” (political correctness), когда приоритет отдается неграм, слабым, меньшинствам, национальным, сексуальным, старикам, женщинам – всем, кроме и в пику WASP (белым, англосаксам, протестантам). Выравнивают. “Новый социализм”. Искусственные квоты, административные привилегии, дискредитирующая пропаганда. “’Бить по штабам”, по центру – первое условие деконструкции природогенных атрибутов человека. Перевернуть оппозиции – второе. Тогда все распадается. Отсюда борьба с тео-этно-фоно-фалло-логоцентризмом (Деррида). Это необходимый этап самоотрицания человека, его снятия техникой и технологией. Расчистка места. Удар направляется в сердце, через пи-си, по ценностям, которые без иерархии бессмысленны. Мультикультурализм.

 

* * *

В древности по улицам восточного города бежал гонец и кричал: Пади, пади! Дорогу слонам султана! В феодальной Европе по улицам скакали всадники и кричали: На колени, на колени! Дорогу карете короля! В социалистическом Советском Союзе по улицам носились машины с мигалками и гаишники в мегафон орали: К обочине, к обочине! Прекратить движение. Дорогу для колонны (правящих бюрократов). При демократии “большие люди”, презрев земной муравейник, летают по воздуху на личных самолетах. Кто еще тут сомневается в социальном прогрессе?

 

 

* * *

Раньше русская интеллигенция все народ жалела. Была жертвенной. А теперь все себя. И жалеет, и воспевает, и денежек больше хочет. Жертву требует! И лжет почем зря. “Творчески”. Одним словом – либералы. Праздномыслящие. Плясуны. А в конце концов придет расплата и ее опять принесут в жертву. Саму.

Индивидуализм – это социальный онанизм. Онанизм это самодостаточность, независимость и свобода, доведенные до своего логического конца. “Я сам(а)”. Идеал открытого, т.е. атомарно-утилитарного общества.

У нас больные души. На Западе – продуктивное бездушие. Задача нашей реставрации: вырвать стершиеся зубы русско-советско-социалистической духовности и заменить их вставными (и стальными) челюстями европейско-американского рационализма.

 

* * *

Свобода противоположна рациональности. Как не сводится она и к познанию необходимости. Значит наиболее рационализированное общество наименее свободно. Это – Запад. К/р/ичащие-ся о свобод/е/-ой – рабы. Только в безличной форме. Их хозяева – вещи, их господа – отношения. Какой парадокс: прогресс в движении человека от необходимости к свободе упирается в стену необходимости. Только новой. От необходимостей природы через разные степени свободы в культуре к необходимостям технологии. Завершение цикла.

Основной вопрос социальности – противоречие между равенством и свободой. Разрешается в “третьем члене” – братстве, любви, солидарности. Но для общества иметь такой член – утопия. Он несостоятельный.

Прослыть честным человеком в эпоху,  когда все продается, это безнравственно. И для карьеры – не лучшая рекомендация. Быть добрым становится неприлично. А не слишком ли я забочусь о чем-то и о ком-то? Вроде нехорошо, перебор. Надо подумать, как бы представить, что мне это выгодно. И перед собой, и перед другими. Тогда все понятно, тогда ты вписался в рыночное общество с его сознанием “ты мне, я тебе”. Придумал! Пришел в норму. Доволен. Соответствую.

 

* * *

Был в роскошной бане-сауне. Для “больших людей”. Разные варианты температуры, лежанки индивидуальные, мраморные, с подогревом. Зеркала. Простор. Но ощущения, что это баня – не было. Ни на месте, ни потом. Скорее, то ли как на заседании, то ли на презентации. Ну их, такую роскошь. Больше не пошел. Все это для фальшивых людей.

Когда роскошно, почти всегда скучно. Скушно. Роскушная жизнь. Ро-скушенная жизнь. Уже, не говоря о том, что она антиэкологична и значит – безнравственна.

Говорят, что баня – единственное место, где все равны. Увы, это тоже не так. Бани-то разные. Места, где все равны, на земле нет. Люди не хотят быть равными даже в смерти. Умереть “с выгодой”, по первому классу и попасть на лучшее кладбище – последняя жизненная цель эголюбца.

 

 

* * *

Искусствоведческие статьи, литературная критика, рассуждения публицистов, вообще интеллигенции – как мало искренности, порядочности, заботы о реальных делах и людях, переживания за страну – и как много выпендрежа, оригинальничания, погони за остроумным заголовком и сенсацией, прожектерства и надуманности. Все время вые...ваются. И все под аккомпанемент разговоров об особой роли интеллигенции в обществе и об интеллигентности как высшем качестве человека. Может эта роль и особая, но лучшая ли? Может эта интеллигентность уже ядовита? Вопрос оставлю без ответа, так как ни один пишущий не без греха. А я пишу.

 

* * *

Статистика показывает, что у журналистов довольно низкая продолжительность жизни. Чуть ли не как у шахтеров. Часто гадают – от чего? При этом забывают важнейший фактор – слишком уж много приходится лгать. Этим напрягаются. Им бы надо платить за вредность, хотя быть может, им вообще за нее только и платят. А ведь еще недавно была уважаемая профессия, но... рынок. Торговать взглядами, как и любовью – труд одинаковый, легкий, но грязный. Потому – тяжелый. Несправедливо их презирают, что “продались и служат капиталу”. Они теперь сами капитал-исты. Это новая информационная буржуазия. Но несправедливо сказать, что все. Там тоже есть честные и бестолковые – низший класс. Информационные маргиналы, бомжи, трудящиеся. Люди с совестью.

 

* * *

Совсем не считающийся с общепринятыми нормами поведения опасен и достоин наказания. Он преступен и асоциален. Считающийся со всеми общепризнанными нормами поведения жалок и достоин презрения. Он труслив и аиндивидуален.

Благополучие и порядок – это благо, к которому стремятся люди. Кризис общественных учреждений расценивается как зло. Однако многие рады кризису, так как появляется больше свободы для реализации тех потребностей, которые в обычное время они подавляют. Ведь каждый человек существо не только общественное, но и антиобщественное. В период общего кризиса легче переносить личные неурядицы. Кризис праздник недовольных и недовольной части души благополучных.

 

 

* * *

В XIX веке спорили, кто творит историю: личности или массы. Герои или толпа. Марксизм довольно убедительно обосновал решающую роль народов, социума перед индивидуумом. Теперь опять можно спорить о том, кто творит историю, так как проблема уже стоит по другому: люди или – кто? У Маркса – люди, но не как им вздумается, а исходя из унаследованных отношений. Теперь стало ясно, что дело не в одной традиции. Новации не зависят от человека – вот где зарыта собака. Ни как от индивида, ни как от родового существа. Люди – материал движения. История – процесс саморазвития наукотехники посредством людей. Отсюда и “конец истории” (человеческой), в сравнении с “концом предыстории” у Маркса. Мы вступили в новационное общество. Мир сорвался с цепи человека.

У меня тоже есть предложение по реформе грамматики. Желая выделить в тексте слова, их пишут с заглавной, Большой буквы. Тем самым придавая особо важное значение. Но иногда нужно подчеркнуть низкий характер явления, выразить уничижительное отношение к нему. Предлагаю ввести в норму написание с уменьшенной буквы. В полроста. С такой полубуквы стоило бы писать даже некоторые имена и фамилии. Особенно больших людей.

 

* * *

Праздники и отдых существут для того, чтобы их ждать, к ним готовиться. Их надо зарабатывать. Праздные люди не знают праздника: “ни сна, ни отдыха измученной душе”.

Читал очерки Н. Михайловского о жизни в сельской глуши, в ссылке. “Часто собирались и пели”. Пели! Мужчины. Трезвые. Для удовольствия. Унтер Пришибеев у Чехова ходит по деревне и запрещает: “песен не петь, огня не зажигать”. Теперь по первому пункту он был бы совершенно спокоен. Не поют даже пьяные. Ни в городе, ни в деревне. А если какая-то компания, группировка молодежи запоет на улице, то хочется позвать милицию уже самому. Как-то неловко. Да и поют ужасно. Голоса все замкнутые, зажатые. “Песня - душа народа. Перестанут петь – не будет души”. Ну вот и перестали. Совершенно перестали  в передовых странах Запада, американцы. Для них это – “фольклор”. (Разумеется, если не учитывать бизнес-пения). Теперь цивилизуемся и мы. Все сводится к говорению и еде. Это единственное, что еще делаем сами. Остальное отдано специалистам. Душу отдали. Пока технике. А может уже и Богу, только механизм этого события – дьявольский.

Пусты(ня)е  реальности.

 

 

* * *

Чуть не каждый второй взрослый американец посещает своего психотерапевта. Можно подумать, что половина Америки больна или на грани сумасшествия. Вовсе нет. Они просто хотят пообщаться. Заплати 100 долларов и тебя послушают, даже поговорят. “Платные стоянки для отдыха на трассе гонки по кругу функционирования”. Это та, живущая в безлюдно-перенаселенных городах часть американцев, которая до сих пор не научилась обходиться без души. Пол-Америки – и не роботы. Компьютера, им, видите ли, мало. Какая отсталость! А о нас так и говорить нечего. Время транжирим, будто оно даром дано. Большинство не имеет расписанной программы действий не только на год, но и на день. Живем как трава растет. Каменный век!

Эпидемия ресторанов Макдональдс. Пандемия. У всех одинаковый стол. А каков сегодня мировой стул? Как и вчера. Глобальный! Стул-макдональдс. А настроение? “О, на биггамбургер!” Общечеловеческие ценности.

 

 

* * *

В новые паспорта не вписывают  национальность. Значит, наций больше нет или их вот-вот отменят. Официально. Кажется, что в ХХI век Россия вступит без русских. Разве только по инерции будем употреблять это слово. Не будет у нас, впрочем, и татар, чукчей, евреев, других народов, хотя дело может кончится неожиданным результатом: подъемом национальных чувств. Но фактически объявлена “новая историческая общность” – россияне. Помнится, при социализме несколько лет спорили о новой исторической общности советском народе. Так все и утонуло в дискуссиях. Теперь этносы хотят ликвидировать явочным порядком, никого не спрашивая. Очевидно, что при следующем обмене (или отмене) паспортов, ликвидируют запись пола. Чтоб ни “м”, ни “ж”, ни нации. Семейное положение указывать не будут тоже. Или все это будут знать только компьютеры. А для людей будет просто некто. Нечто. Оно. Общечеловек. Важен просто “человек” – радуется искусственная интеллигенция. Однако из каких свойств этот человек складывается? В чем заключается  самость этого “человека без свойств”? Не пугайте, возразят они, считающие себя либералами и во всем насаждающие стандарт. Различие останется. Сохранится. У вас будет Номер! Вы, например, 123456789, а я 123456790! Чем мы не Личности? “Цифрочеловек”. Числовек. Во всяком случае компьютеры будут узнавать нас прекрасно. А это главное. Это – все.

 

 

* * *

Греха он не боится – говорили о нарушителе социальных норм, когда верили в Бога.

Совести у него нет – упрекали человека, когда регулятором жизни стало общественное мнение.

Он не испытывает чувство вины – сетуют на особенно распоясавшегося эгоиста в обществе вседозволенности.

Это уже последняя попытка опереться на духовность, остатки которой сохраняются у современного человека скорее по наследству. Но наследства надолго не хватит. И тогда человек должен стать или совершенным, вернее, совершенно рациональным, или вновь придется прибегать к регуляторам извне. Они уже будут технические.

Теперь часть преступников стережет электронный браслет на руке. Его можно запрограммировать и против нарушения моральных норм... Если тебя обыскивают вручную, это унизительно. А если по тебе водят особой электронной палкой, то все нормально. Стоишь, как баран, которого стригут. Если за тобой следят шпики, “хвост”, установлено “наружное наблюдение” – это наглое попрание человеческих прав. А вот скрытая съемка на видеопленку, которую против человека как угодно можно использовать – необходимость. Не только в магазинах, но и в целых кварталах городов устанавливают следящие телекамеры. “Телескрины” Дж. Оруэлла начали свое победоносное шествие. Когда это описывалось в романах, ужасались, а когда это происходит в действительности никто не замечает.

Снимают биометрические показатели состояния тела. Это значит, что человек больше не рассматривается как личность. Отношения устанавливаются, минуя его сознание. Вы, например, волевой человек, герой, и в отличие от труса, не хотите и не будете выдавать своих тайн и товарищей. Это-то и проявится в реакциях  вашего тела. По ним все и узнают. Или вместо фамилий вводятся личные номера, предполагая наносить их прямо на тело. Удобно, безболезненно, а главное, рационально: тебя не потеряют и ты всегда под контролем. Социальные последствия компьютеризации очевидны: это процесс ликвидации личной жизни, так называемой privaci, о которой несколько веков так заботились буржуазные демократии. Казалось бы либералы и правозащитники должны биться в судорогах, выть,  визжать и кататься. Ничего не слышно. Ворчат только бессмысленные консерваторы. Как всегда недовольны: “клеймение”. Они опять забывают, что раньше это делалось кустарно, каленым железом, в тюрьмах и лагерях, а теперь – лазерным лучом, добровольно и для всего населения. Благо прогресса очевидно, но им все неймется. “Вечно вчерашние”.

Одновременно продолжается болтовня о достоинстве человека…

Машинный контроль за людьми без чувства страха, смелости, совести и вины. За людьми без души. Роботы за роботами. Техницейское общество.

 

Антисемитизм

Регистратура хозрасчетной поликлиники в Москве (когда они были еще недорогие). Полно приезжих.

– Бабка, к какому врачу тебя записать, к кому?

– Запиши, милая, к мужчине.

– Так у нас и мужчин много, по какой болезни-то, выбирай давай скорее.

– Вот чтобы к еврею запиши. Они лучше понимают, обходительные.

Некто посылает в журнал свои статьи. Отказы. Если он русский, говорит – евреи засели, своих печатают. Если еврей – зажимают, антисемитизм. Одна знакомая дама пробивает докторскую диссертацию, уровень не в дугу. И вот начала “уставать”: не пропускают, потому, что я женщина. Да что Вы, говорю. К женщинам при защите всегда более снисходительны, при всех очередях и обсуждениях ставят вперед. Задумывается... Ну наверное, потому, что я татарка (а осаждаемую ею кафедру возглавляет член-корреспондент К. – то ли татарин, то ли азербайджанец). – Никто не видит причин в себе.

Почему во всех областях деятельности евреи достигают больших успехов? Прежде всего это феномен диаспоры. Ведь они веками вынуждены бороться за выживание. Даже русские, известные из-за своих природных богатств и пространств увальни, попав в чужую среду, становятся цепкими. Как и другие народы, когда возникает дополнительная мотивация к деятельности. Еврейская мама в России не мыслит, чтобы ее ребенок не окончил ВУЗа. В Израиле уже мыслит. Частично все это передается потомству. Ламарк и Лысенко, настаивавшие на наследовании приобретенных признаков, в чем-то правы. Детеныш современного человека намного чувствительнее, психически тоньше и болезненнее, чем например, в начале нашего столетия.

 

 

* * *

Чтобы хорошо писать, надо чтобы плохо публиковали. Раньше, в дорыночную, допродажную эпоху, так и было. Духовный порядок. Прибрано как в казарме. Сухо и стерильно. Столы писателей выровнены по линейке. Все отчитываются перед всеми. Сейчас опубликоваться можно запросто, были бы деньги. А попавшие в обойму (“поп-ные”), издаются прямо с колес. Океан духа кипит: выбрасывая гейзеры грязи, лопаются пузыри слов и статей; дымят свалки гнилых мыслей; громоздятся горы поломанных и выброшенных теорий. Никто ничего не убирает. Инфекции. Духовная дизентерия. И вот попробуй тут хорошо писать. Попробуй быть здоровым – без цензуры, без дворников, без санитаров. Зато свобода. Свободно больное общество. Больно свободное общество? Спасает только собственный иммунитет. Но ... распространяется СПИД – синдром приобретенного иммунодефицита; СХУ – синдром хронической усталости ... Человека. Его культуры.

 

 

* * *

Мораль – это только всеобщее и привычка. Голый человек на улице вызывает осуждение. Он странен, он нарушитель, бросающий вызов обществу. Но не менее странен и одетый среди голых. Как-то зашел один такой в баню, в мыльный зал и что-то там искал. Всем было неловко, в том числе ему. Хотелось улюлюкать: смотри, одетый. Он бросил вызов нашему голому обществу. Морально только одно: быть как все.

Преследуя открытое нарушение норм, общество более снисходительно к тайному. “Свет не карает заблуждений, но тайны требует для них” – А. С. Пушкин. Это не случайно. Тайно нарушающий норму признает ее правомерность, но делает исключение для себя. Открыто нарушающий норму, не почитает ее саму, подрывает ее. Он принципиальный нарушитель и в ответ получает такое же осуждение общества.

Запретный плод сладок. Чем больше запретов, тем слаще жизнь? Горькое общество вседозволенности; скучная жизнь, когда можно все; одинок человек, который независим ни от кого. Запреты мешают удовлетворению потребностей. Удовольствие, это когда нельзя, но можно. А вот как и насколько можно, каждый определяет сам. В этом его выбор и свобода. В этом “интерес”.

Сексуальность перестает быть опасной для целостности общества. Впервые за всю его историю она начинает сознательно культивироваться. Тревожный симптом. Потому что стихийно и автоматически подавляется всем современным образом жизни. Выдавливаясь на его поверхность, она перестает быть тайной личности и превращается в “отправление потребностей”. Дело дошло до сексуального воспитания детей. Только никакое это не воспитание. Это “секс по-научному”, обучение технологии обмана жизни, чтобы не жить, а функционировать. Первый роковой удар по способности к любви, один из мотивов перверсионного поведения: “по-наученному” не хочется.

 

* * *

На Западе давно имеется, а у нас появился новый вид деятельности: сексуальные услуги. И термин такой – характерный. Это означает, что секс становится формой быта. Публичные дома работают как общественные бани, ремонтные мастерские и парикмахерские. В них висят прейскуранты цен, зависящие от фасона и сложности “любовной” услуги. Уличные проститутки предлагают их индивидуально и специально. Но дело, видимо, идет к тому, что будут комбинаты бытового обслуживания, которые включат секс в ассортиментный минимум. Чтобы все комплексно. Сдал белье, побрился, помылся, пое... и пошел. Куда? Домой, “к семье”. Возможно. А наверное, где-то уже существует самообслуживание с предоставлением материалов и инструментов: резиновая женщина, резиновый ххх – для онанизма. Раз есть в магазинах, то почему не быть в прокате или не создать условий для пользования на месте. Богатое и свободное общество должно обеспечивать любые запросы потребителя. Все возможности для “любви”. Никогда, никогда, никогда не было таких условий для ее процветания. Гибельного процветания. Распад...

 

 

* * *

Начало XXI века: жизнь становится утопией. Утопия – это место, которого нет. Или не будет. На фоне разговоров о крахе утопий, мы вступаем в эпоху их торжества.

Утопии особенно нужны для утопающих. Человечество тонет, а веры нет – свирепствуют суеверия. Суетопия. Во всех смыслах. И томление духа – из-за “бездуховности”.

Говорят, что если человек живет созерцательной жизнью, достаточно внимательно посмотреть ему в затылок и он оборачивается. Не знаю, правда ли. Но что вот нынешнему деловому человеку в глаза смотришь, а он в упор тебя не видит – это правда. Все в себе. Или “не в себе”? Это одно и тоже.

 

 

* * *

Бог умер, констатировал Ф. Ницше в ХIХ веке. Его убила цивилизация. Верить в него можно лишь абстрактно.  Но жить по вере, будто он существует – нельзя. Общаться с богом дозволено только в специально отведенных для этого местах – в храмах и монастырях.  И  упаси боже выйти за пределы резервации. Это фундаментализм. Мусульманам во Франции недавно запретили посещать школы и университеты в платках, христианам  открыто носить кресты, иудеям “кипы”. Веру нельзя даже обозначать. Чтобы другие не видели, не знали, потом и сам забыл. Священные книги переписывают на потребу сексуальных меньшинств и феминисток. Массмедийное искусство изощряется в профанировании и осмеивании образа Христа. Наиболее прогрессивные протестантские церкви благословляет однополые браки, признает аборты, клонирование и т.д. и т.п.

Включив небо в хозяйственную деятельность, люди отправили богов в космос. Но там – живому – нечем дышать. Поэтому для космоса постулируетсмя некий Разум. Без человеческих свойств и образа. Мертвый Бог. Без-образный бог ученых. Хотя если подробнее, дело было так: языческие боги обитали везде – в траве, воде, лесу(ший), дому(вой). Греки их возвысили, подняв на гору – Олимп. Но все равно близко. Иудео-христианство определило Ему Небеса. Но небо стало объектом хозяйственной деятельности. теперь его отправляют на другие планеты. Бог становится инопланетянином. Так современному сознанию легче его признать и, “при встрече” – опознать. Вслед за Богом стать инопланетянином готовится человек. На своей Земле.

Говорят о ренессансе религии, Христианства. Не верю. Все поверхностно. Если еще в начале XX века люди своими глазами видели и лично сталкивались с ангелами и дьяволами, прибегали, испуганные, и рассказывали как им удалось выпутаться из этого переплета, то сейчас нет. Лично сталкиваются с инопланетянами и достоверно видят их. На небе обычно видели кресты и принадлежности религиозной службы, то теперь только тарелки. Вместо крыльев и рогов – скафандры и антенны... Тип мифологемы не христианский. А миф – это главное для существования того или иного религиозного направления.

Всегда удивлялся общераспространенной трактовке библейской фразы “Блаженны нищие духом”. В том смысле, что бездуховность – благо. Церковь обосновывала ею вред гордыни учености в пользу духовного смирения, атеисты же считали оправданием невежества. Мне ее смысл представляется совершенно иным: нищие, неимущие блаженны (довольны, радостны) духом, в отличие от богатых, которые довольствуются материальным достатком. И более правильный перевод этой мысли будет: “Нищие блаженны духом”. Это возвышение духовного над материальным, вечного над тленным, что и приличествует религиозному сознанию.

Две тысячи лет назад Христа распяли на кресте. Он умер, но потом воскрес. Сейчас его распинают на эстраде. Фарисеи и гонители христианства стали теле-проповедниками, его нищие апостолы – миллионерами. Нет ничего более антирелигиозного, профанного и атеистического, чем эти сборища во дворцах спорта и на стадионах, вдохновляемые чудовищной рекламой и “миссионерами от бизнеса”, шоуменами и дискжокеями бога, с ловкостью конферансье соединяющими бесовскую игру с духом партийно-профсоюзного собрания.

Недавно я видел приглашения на встречу каких-то христиан по проблеме “Бог и ваши финансы”. Вот уж действительно “христопродавцы”. Православная церковь до такого еще не дошла. Но все равно:

Это смерть Христа, после которой не будет воскресенья. Нужны новые мифы или наоборот, старые – “консервативная революция”. Возврат к Традиции.

 

 

* * *

Социальное скорочтение. Скорочтение жизни. Скоротечная жизнь. Но до сих пор есть педагоги, которые учат детей чувствовать, распредмечивать мир, развивать интуицию. Формируют человека, личность. Тогда как для социального успеха надо готовить роботообразных. Все эти выдающиеся учителя – отпетые консерваторы и реакционеры. Пора, пора  заменять их дистанционно-информационными технологиями. Так мы скорее приблизимся к автоматизированному образованию. К программированию интеллекта. И никаких личностей не надо. Хватит об этом. В логистических системах  всякое субъективное вмешательство является помехой. Пусть все университеты, а потом школы будут компьтеризованными.  Благодаря этому образование вместо осмысления реальности будет учить поиску и распределению  информации, ее организации в графики и диаграммы. Вместо познавательной ситуации учащиеся будут иметь дело с “познавательным меню” – тестами. Поиск решения проблемы заменяется его выбором. “Метод тыка”. Эмпиризм, но абстрактный, а теории – эмпирические. Из аналитико-синтетического наше мышление становится  рубрикаторско-сортировочным. Умственная деятельность   облегчается, ее творческие компоненты деградируют. Обойдемся без творчества.

Учитель! Самая гуманная и гуманистическая профессия. И вот – обойдемся без людей. Но если можно в этой сфере, то в других и подавно. Как это все-таки экономно, современно и совершенно. До чего они, люди, умны и проницательны. Пишут статьи  типа: Joy B. Why the Future Doesn,t need Us? // Wired – 2000. Apr. vol.8.№ 4. (Почему мы  не нужны будущему). Где все убедительно объясняют.  Дойти до самоликвидации!  И радуются при этом,  идиоты.

А пока с трудом привыкаю, что социальные отношения, как нынешняя, еще не совершенная техника, требует смазки, ухода. Хотя бы в виде комплиментов. Издается ли книга, покупается ли товар, даже общение с близкими. Сколько потеряно от того, что я так долго был социальный идиот! И только теперь – полуидиот. К концу жизни я, пожалуй, совсем перестану быть идиотом. И что произойдет? Ничего. Одним идиотом на Земле будет меньше. Все.

 

 

* * *

Деяния вождей, программы, решения – все это рябь, верхняя волна над движением глубинных течений исторического развития. Волна может захлестнуть каких-то пловцов или, наоборот, поднять их, но в целом движение определяется течением, которое мало зависит от волн и от собственного барахтанья пловцов. Кто управляет нами и ведет нас, людей малых и рядовых? И кто в конце концов вершит судьбами мира? – Это делает Великий Никто! Все “кто” подчинены “никому”.

Или поставим вопрос по-иному. Человек в мире: нами управляют или мы управляем? Нас дергают или мы дергаем? Ни то, ни другое. Мы дергаемся сами. “Субъективный объект истории”. “Habitus”. Человек – это свободная, самостоятельная марионетка.

 

 


 

 

 


 

 

 

HOMO NON SAPIENS

 

 

Начало мира – Бог.

Но не творит ли также Дьявол?

Да. И разделение труда:

Бог творит, а Дьявол вытворяет.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Э. Урхолл “Человек в томате”  



* * *

Разгар реформ: экономическая деградация, социальная смута, игра политиканов, болтовня демагогов... Но самое тяжелое впечатление на меня производит болезнь Духа, засилье, и как следствие, катастрофа его разума. Разума народа, масс, общества в целом. Люди готовы верить откровенной чепухе, проглатывают самую нелепую газетную ложь, всерьез обсуждают любые бредни. Тут и ежедневные прилеты инопланетян, и неутомимая активность барабашек, назначение и откладывание конца света, ежедневные пророчества астрологов, каждый райцентр обзавелся “космическим разумом”, миллионы людей пожирают “заряженные” шарлатанами газеты, лечатся “молчанием по радио”, из пробуренных скважин, как заботливо сообщает центральное телевидение, выскакивают черти и т.д. и т.п.

Неудержимые потоки пустых домыслов, обмана и самообмана. Место мифологии заняла “информация” а в истории, пожалуй, не было еще столь дезинформированного и легковерного человека, как современный. Не было такого разгула суеверий и ересей. Создается впечатление, что находишься в сумасшедшем доме. Этот безумный, безумный, безумный мир. И никакого, никакого, никакого значения не имеет образование. Зачем изучать науки, философию, когда ученые и философы, кандидаты и доценты в первых рядах беснующихся, когда ядовитой оказывается сама культура и, в отличие от века Просвещения, уже не на что надеяться. Это не только у нас. Похожее, хотя в более “усовершенствованном” виде, творится на Западе. На рынке духа ложь дороже правды. Ведь правда одна, а лжи может быть много. Она и продается. Культурный кризис развертывается как интеллектуальная де/мо/билизация личности.

 

 

* * *

Содержание мыслей умного человека примерно можно охарактеризовать так: 90 % – чужие, заемные, воспроизводящие социальную норму – идеологические, 9 % свои, субъективные, выражающие собственные желания и настроение – надуманные. 1 % – отражающие объективное положение дел, реальные тенденции развития истинные. В зависимости от социального положения пропорции меняются. Особенно мала доля истинных мыслей у теоретиков, интеллигенции. Но поскольку мышление является их постоянным занятием, то результат иногда может оказаться выше. Вообще же, духовная элита не любит простоты и глубины. Она предпочитает сложность и поверхностность. Путать, разбирать путаное и вновь запутываться – ее стихия. Впрочем, как говорил Г. Честертон, умного человека можно встретить даже среди интеллектуалов.

Профессионал: чтобы стать в чем-то умным, он стал дурак во всем остальном. Так закаляется научная сталь.

Только немногие существа являются субъектами своих мыслей. Большинство повторяет чужие. Иметь по всем вопросам свое мнение – задача непосильная. Приходится верить и повторять, хотя у каждого должна быть сфера, где он чувствует себя творцом, благодаря чему может выработаться способность к самостоятельному восприятию чужого. Вера как доверие к миру. Как творческая вера.

 

* * *

Отходы, грязь – это обычное вещество, только ему не нашли применения. Дурак – это обычный человек, только не на своем месте. Чем отличается современный дурак от дурака прошлого? Дурак пошел “умный”, то есть ученый. Там и надо его в основном искать – в науке. Дурак – социальная роль. Быть на некоторых постах умным – значит совершать непрерывное должностное преступление. “Преступно умен” – говорю я о некоторых людях. Глупо умен – о других. А кое о ком – умнее помолчать.

О цельности современного человека, об истине, которую он выражает: думаем первое, говорим второе, делаем третье, получается четвертое, о котором мы думаем, что оно первое. И на этой “гранитной” почве – второй виток самообмана.

... Но надобно помнить, что иногда люди мыслят.

 

 

* * *

Видя как малоценна человеческая жизнь: сотни тысяч людей гибнут под машинами, от преступников, от случайной болезни, как быстро хоронят и стремительно забывают умерших, как почти никто никому не нужен, а с другой стороны, как врачи борются за спасение очевидно недоношенных младенцев, как пересаживают органы больным старикам и тратятся миллионы для излечения кого-то от экзотической болезни – трудно отделаться от мысли, что это делается вовсе не из-за возросшей ценности личности, а по биотехнологическим основаниям. Наука потакает всем извращенным потребностям обезумевшего общества вплоть до таких экспериментов, как смена пола. Она культивирует их. Предложение создает спрос.

Когда-то был популярен лозунг: мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у нее – наша задача. Хотя без природы мы не выживем. В наше время он мог бы звучать так: мы не можем ждать милости от науки. Спастись от нее – наша задача. Хотя без науки мы не проживем.

 

* * *

Прочитывать больше одной газеты в день – преступление против личности. Средства массовой информации – оружие массового поражения. Поверхностные люди скажут, что это красивые слова, метафора, “афоризм”. Увы, горькая, до слез, правда. Учреждения и улицы кишат трупами погибших душ. Отравленные.

Я видел человека, который читал книгу – в бане. Голый, между торопливыми помывками. Запомнил даже дату: 10 июня 1998 года. Но уже после того видел, как кто-то притащился туда с плеером – чтобы слушать музыку. Вот она, вершина духовности! Скоро ли придут с видео и прямо в парилку? Или въедут на машине? Да, жаль человечка: еще недавно был живым, а теперь и в бане техника моется. Не баня, а мойка. Мойка-помойка. Есть роскошные. Но не греют. Роскошь вообще холодит. Тепло только там, где уют. А уют – это когда вуют, вьют (сами, гнездо), когда в предметах отпечаталась душа. Не зря помнят и рассказывают о деревенских банях. Рассказывают...

 

 

* * *

Сколько говорится слов, которые не стоят одной мысли. Сколько пишется книг, которые не стоят одной строчки. Сколько совершается дел, которые не стоят одного поступка. Сколько людей, которые сказали тысячи слов, опубликовали десятки книг, устроили сотни дел – и это все не стоит ничего. Не-на-стоящие.

Краткость – сестра таланта, считали древние, когда главным органом труда были руки. Краткость – сестра милосердия, сказал какой-то острослов про время, когда главным органом труда стал язык. Длинные тексты оправданы лишь в художественном творчестве. Там это самоценно. В остальных случаях порядочный человек должен говорить и писать кратко. В информационном обществе это должно быть нормой морали. Хорошо бы сделать похожую норму права: “Встать! Суд идет! За загрязнение духовной среды приговорить демагога № к бесплатной уборке улиц. От выпавшего в осадок мусора его речей”. А хорошо бы и религиозные заповеди осуществились: лизать ему в аду раскаленные сковородки. Или по-современному: зажарить его в адской микроволновке. Мечты, мечты...

Главное – это то, о чем человек молчит. Говорят всегда о второстепенном. Сейчас так много говорят... Цивилизация слов.

Многие люди читают, чтобы не думать – говорил Дидро. Чтобы он сказал в связи с распространением моды на “динамическое чтение”. Быстрота чтения обусловливается умением отсекать возникшие при этом чувства и переживания. Без-образное чтение. Надо отсекать даже мысли. Бес-смысленное чтение. Оскопление духа. Его превращение в информацию. Без-надежная гонка за компьютером и бес-проигрышный вариант стать дураком. Способным только “с-качать”. Всякий, кто хочет этого избежать, должен жить под девизом: медленное чтение.

 

 

* * *

Считается, что человек разумен, sapiens. В чем-то правда. Но насколько же он и non sapiens, да и просто глуп. Именно как родовое существо, а не индивид. Смотреть дико как люди радуются процессу своей самоликвидации, с упоением сообщая, что все больше и больше, все лучше и лучше их жизненные функции воспроизводятся машинами. Как истово они уничтожают все живое, свое окружение, без которого существовать просто не смогут. И радуются при этом. То, что они уничтожают фундамент своей жизни – их трагедия, а то, что они при этом радуются, к этому стремятся – их безумие. Безумие как орудие небытия.

И вообще, этот sapiens не умнее обыкновенной домашней мыши. Подобно тому как она лезет в мышеловку не в силах отказать себе в лакомстве, так и мы не можем отказать себе в удовлетворении все растущих “потребностей”. А когда аппарат захлопывается, уже поздно. Не умнее домашней мыши. Самое печальное, что это не эпатаж. Так и есть, о чем каждый день вопиют бесчисленные последствия наших деяний.

P. S. Я не говорю уже про политику, когда избиратели кроме первого хода Е2-Е4 больше ничего не видят. И обмануть их – раз плюнуть. Были бы деньги...

 

* * *

В США объявлено о резком ужесточении наказания за наркотики. Сажать будут не только за продажу, но и за хранение, фактически за употребление. Видимо, это последний этап борьбы государства с наркотизацией общества перед тем, как окончательно сдаться и разрешить их свободное хождение. По крайней мере “легких” – для начала. Причина: не все еще хотят жить без чувств. А чувствовать без стимуляции больше не удается. Отмирая, жизненное начало болеет, приобретает патологическую форму. Погрязшие в чистоте и измученные комфортом индивиду(умы)алисты непрерывно борются с утратой чувства жизни.

Весна. Россия. Город. Грязь. Везде валяются накопившиеся за зиму отходы человеческой цивилизации. Ее любви: то тут, то там видны вытаевшие презервативы. Видел раньше. А теперь не вижу. Под ногами хрустят вытаевшие одноразовые шприцы.  Следы постлюбви.

Опять этот пессимизм, нытье гуманистов и философов. Надоело. Да пошли Вы все – на Шприц. Вместе со своей любовью. Удовольствие от наркотиков, как все искусственное, выше  естественного. Хватит болтаться между ног прогресса. Все равно – отрежет. Да здравствует транс-гресс(ия)!

В Москве создан клуб “Здорового образа жизни” им. В. Высоцкого. Одна его экзальтированная  участница в интервью сказала, что В. Высоцкий – самый совершенный человек, каких она знала. Она, правда, забыла, что этот великий талант был законченным алкоголиком, а в последние годы и наркоманом, что явно не вяжется со здоровым образом жизни. Тем более – с совершенным человеком, с идеалом. Но это показывает, что для мифа нет преград в виде фактов. Они обычно не играют никакой роли.

 

 

* * *

Что можно сказать о человеке, когда он чувствует себя смелым, радостным, добр и остроумен, любит ближних и готов на подвиг?

– это совершенный, гармоничный человек, о котором так много толкуют в философии и формирование которого еще недавно было высшей целью общества;

– это пьяный – на первом взводе.

Не в подобном ли совпадении причина пьянства? И не в том ли достоинство трезвенников, что они, очень трезвые люди, смирились с жизнью без чувств и больше похожи на машины? Ведь просто радоваться теперь могут только единицы. Что значит перестать петь, плясать, кричать (одно время даже на стадионе милиция затыкала рты), перестать смеяться, плакать, играть? Это значит перестать выражать свои чувства. А существуют ли чувства, которые не выражаются? Нет, ибо в этом специфика их существования. Не иметь чувств – значит не уметь любить. О неспособности к любви уже пишут газеты. О ней почти не вспоминают и в современных фильмах. Может быть, мы еще способны “претерпевать любовь”, как способны не петь, а слушать, не плясать, а смотреть как это делают другие, не кричать, а вежливо хлопать, не смеяться, а улыбаться (обычно иронически). То есть мы еще способны быть пассивными, материалом жизни, но не более того. Перед тем как потерять и это, кто не смирился, пытается взбадриваться – вино, наркотики, порно; другие же только функционируют. Думают, что живут. Люди еще любят ошибаться. Пожалуй, это их последняя любовь.

 

* * *

Кто совсем не пьет, тот не знает реальной жизни и не может трезво смотреть на нее.

Поэт 20-годов И. Приблудный, друг С. Есенина писал:

Не дивитесь, так и надо

В годы разума и книг

Есть еще одна отрада

Быть безумным хоть на миг.

Естественную возможность такого безумия человеку дает секс и любовь. Когда этого нет или не хватает, прибегают к искусственной – вину или наркотикам. Трезвые – к работе. Трудоголики.

Алкоголь – древнейший наркотик, продукт земледелия и поверхностных химических превращений – брожения. Его потребление ограничено объемом человеческого желудка (особенно некрепких вин), непосредственным болезненным расстройством организма, воздействует на мозг через растормаживание контрольных центров, не затрагивая глубинных отделов подкорки. В общем, устарелый продукт начального этапа развития химии, прежде всего XVIII – XIX веков.

Другое дело, вытесняющие его современные наркотики. Они высокоэффективны, малообъемны, концентрированы, быстрее захватывают в плен весь организм. Неприятные последствия отсрочиваются. И – огромный выбор. Новые поколения “выбирают пепси”. Вместо кваса – пепси, вместо водки – героин. Так что прогресс, сопровождаемый борьбой с пьянством, идет и тут.

И вот уже готова научная “концепция” происхождения человека: не какая-то там пошлая проза Дарвина-Энгельса о роли труда в борьбе за выживание или Божье Слово по Библии, а просто обезьяны случайно нажрались галлюцинногенных грибов и у них стало развиваться воображение. Появился Homo sapiens, человек разумный. Вначале были... грибы. Теперь и в конце – “Грибы”, которые объясняют свое происхождение.

И еще раз... почему пьют. Просто у людей не хватает смелости радоваться на трезвую голову даже когда могут. Быть веселым уже неприлично. И внутренне боязно. Ищут алиби. Пьяный – это человек, сбросивший иго разума. Именно как иго, оставляя как свободу. Недавно на стене в одном обшарпанном подъезде я прочитал надпись: “Думать или рассуждать привилегия пьяных”. Таково же определение философии. Пьющий – человек духовный. Духовно больной.

 

Zeitgeist

Типичное отношение интеллигентов к народу, особенно крестьянству в прошлом: темные, суеверные, невежественные. Однако, чтобы крестьянин поверил в целебную силу воды, признал ее святой, батюшка должен потрудиться: служить молебен, опускать в воду серебряный крест, кропить, благословлять и т.д. При нынешнем уровне образования все проще. Некий “чудотворец” без сана и звания по радио объявляет, что своей силой – даже не всемогущего Бога, а своей! – заряжает воду в любом объеме и на любом расстоянии. И миллионы интеллигентов, физиков и лириков, подставляют банки, кремы, чуть не аккумуляторы, надеясь на чудодейственное исцеление. Потом мажутся всем этим, как дикари кровью жертвенных животных. Шарлатанство никогда не было столь беззастенчивым, как в век науки. Психотерапевты прошлого – шаманы, колдуны, знахари – предпринимали массу ухищрений, чтобы добиться нужного эффекта. Целители эпохи НТР добиваются его без атрибутов, даже без личного участия. И новые миллионы образованцев лежат закрыв глазки в ожидании благодати. Куда там Средневековью! Говорят, что это пройдет. Но ведь было. И только что. Значит, все может повториться: инквизиции, крестовые походы, революции, фашизм. Появится и что-то новое.

Недавно по телевизору произошла (наконец-то!) встреча с “космическим разумом”. Интеллигенты, кандидаты и доценты особенно умилялись, что разум “высказывал вполне здравые мысли”. Вот так немного надо нашим “критически мыслящим личностям”. Если на пленку записался не прямо сумасшедший, а просто шарлатан, то “голос неба” существует. А уж если он может говорить на уровне выпускника философского факультета и в хорошей театральной манере (такой “разум” я тоже слышал), его существование можно считать абсолютно доказанным. Астрологический прогноз передают наряду с прогнозами погоды. Инопланетяне садятся почти каждую неделю. Иисус Христос тоже оказывается был не галилеянин, а инопланетянин. И хотя, в сущности, все это бред сивой кобылы в лунный день, в него верят миллионы. Значит это факт, социальный фактор.

Философы и ученые теперь ищут не истину, а “новое”, информацию. Их, как пустую кишку, можно начинить чем угодно, лишь бы оно имело гриф “новое”. А если оно с Запада, или с Востока – лишь бы не свое – это все. Туши свет. И тушат. Неомания.

Идет ремифологизация общества. Если бы она была жизнеутверждающей, ее стоило приветствовать. Но она – техногенная и в сочетании с отсутствием у современного человека эмоциональной теплоты – дегуманизирующая.

 

 

* * *

Все действительное разумно, все разумное действительно. Эту формулу Гегеля можно считать апофеозом идеологии Просвещения, веры людей в силу разума. Для нынешнего времени подходит другой девиз: все действительное безумно, все безумное действительно. К сожалению, это не игра слов, как торопливо подумает поверхностное сознание. Это безумие самого разума. Его бодрствование рождает таких же чудовищ, как и сон. Разве что другого типа. (См. монстров биотехнологии.) Не случайно, к разуму перестают даже апеллировать. Если и взывают, то к “здравому смыслу”. То есть к инстинкту самосохранения.  “Наука победила разум”, шутят ученые.  Только это не шутка, а самая настоящая реальность. Предварительным условием такой победы стала победа разума над человеческим духом, в результате которой возник постчеловеческий разум – наука. Которая победила разум, победивший человека. Змея укусила свой хвост.

Если человеку все додумывать до конца, то в конце получается только одно – смерть. Именно к ней ведет разум. Мы живем в силу заблуждения, которое нам дают чувства. Применительно к обществу, истина – это наука, а заблуждения – это утопии, которые нам обеспечивает идеология. Особенно ценны заблуждения в форме истины, а утопии – научные.

Итак, человечество больше не живет. Оно – выживает. Но как отдельный человек даже перед лицом смерти обычно не отдает отчета в своем положении и чем-то утешается, так и человечество, не желая осознавать свое реальное положение, продуцирует различные утопии. Теперь в основном космические. Переряживаем зло в добро. Самообман, ложь – великие свойства жизни. Что они важнее истины, об этом писал еще Ницше. Не верили. Теперь очевидно для всякого, если немного задуматься. Но мышление наше – бездумное. И это спасает от истины, знание которой – трагедия. Поэтому в искусстве такого жанра больше нет. Сплошная комедия.

 

* * *

Гений выводит знание как бы из себя. В нем говорит опыт рода, поколений. Талант – из обретенного опыта жизни. А бездарная ученость гоняется за чужим, за “информацией”, беря ее из книг. И она ей не впрок.

Почему философы, эти мудрецы ex professio на практике не мудрее других людей? Потому что мудрость не может быть профессиональной. Она от жизни. По настоящему мудр поступок, а слова бывают только умными. Каждая профессия имеет своих  кретинов. Кретинизм мыслителей по профессии – не способность выбраться за пределы мысли. Вот почему большинство философов – “идеалисты”. Такова профессиональная необходимость. Чистая философия, чистая культура – это словоумие (если без “б”). Потому я не жалею, что не человек культуры.

* * *

Любой человеческий разговор приправлен ложью. Ибо чистая истина не съедобна, оскорбительна. Как говорил Гете, людей злит, что правда проста. Но самая большая ложь – это полуложь. Или полуправда. Ложь, вопреки арифметике, при делении умножается, так как представляется правдой. Кроме лжи о фактах, она лжет о самой себе.

Но надобно помнить, что иногда люди могут говорить правду.

Рождение мысли про-исходит через (из) ее отрицание. “Мы не собираемся отделяться, однако надо пересмотреть квоты отчислений нашей республики в общегосударственный фонд” – так вначале ставился вопрос при развале СССР. Ответ отрицает вопрос, но дает ему право на существование. Чем сильнее что-то отрицают, тем больше оно усиливается. В ничто таится нечто. “Первоматерией” в физике сейчас считается “вакуум”. Пустота, но потенциально несущая все. Хоть я тут и профан, но все признаки говорят, что это, в сущности, “мысль”. Именно с нее они начинают рассуждать, переводя реальность в категорию возможного. Вместо открытия мира его изобретают и современные физики давно уже не “естественники”, а инженеры, “технизики”. “Первоматерия” – мысль. “Первомысль” – ничто. На физическом языке – вакуум. Происхождение мира начинают трактовать по парадигме возникновения искусственной реальности: от небытия к бытию. А само бытие – отрицают.

Нигитология.

 

* * *

Достоевский говорил, будто красота спасет мир. Теперь вот выбирают королев красоты. Может они и спасут его, этот мир? Как все опошлилось. Красиво опошлилось. Теперь можно сказать: пошло – значит красиво; красиво – значит пошло. Мир стоит перед угрозой господства сплошной красоты. Многие города, например Париж, уже пали ее жертвой. Глазу не на чем остановиться: все красиво. Не ин-те-рес-но. Красота без бытия. Кажущаяся. Имиджевая. Внешняя. Виртуальная.

Красота – это эмоциональное восприятие гармонии. Гармония – это интеллектуальное восприятие красоты. Красота субстанциальна, а гармония функциональна. Гармония и красота относятся друг к другу как мысль и чувство, разум и жизнь. Они враги. Хотя друг без друга у человека не существуют. По мере того, как интеллект истощает жизнь, понятие гармонии вытесняет понятие красоты. Вот почему в эстетике базовой категорией стали считать не “прекрасное”, а “совершенство”.

 

 

Опасные связи

Изучал все возможные восточные культуры. Медитировал. Усердно занимался йогой. И... йогнулся. Теперь в психбольнице.

Видел жертву духовного самосовершенствования. Этот человек вышел к трибуне и выступал в дискуссии с абсолютным спокойствием. Медленно и даже держа руку в кармане. Говорил, предельно владея собой. Настолько, что суть дела ни ему, ни нам была не интересна. Ницше утверждал, что слушают только запинающегося. То есть того, кто волнуется, переживает то, что говорит. Этот же “йог сознания” так навнушался, что сам того не желая, выпал из жизни. Патологическое спокойствие, как вид психотерапевтического отчуждения и потери себя. Духовность и эгоизм, даже духовный – несовместимы.

 

 

* * *

К вопросу о профориентации: пошел в пожарные, хотя воды боялся как огня. Но... благоденствует: ни в воде не горит, ни в огне не тонет.

Теоретики пекутся о комплексном изучении и воспитании человека. Самые частичные люди (частично, люди) хотят научить других людей быть цельными. Вот уж действительно “бесцельное занятие”.

Этапы развития: сначала “избалованное личико”, потом  “хитрая рожица” и, наконец, “наглая морда”.

Всесторонне (гармонически) глупый человек. Круглый! Отличник? Болван? Шар!

 

* * *

Искусство вытесняет жизнь. Литературная критика заменяет искусство. Структурный (научный) анализ убивает литературную критику. Материя превращается в информацию, а содержание жизни – в ее форму(лу).

С. Кьеркегор писал, что ученые не любят, не верят, не чувствуют. Действительно, они только знают, что есть любовь, вера, чувства. Они не переживают мир, а осознают его. Это можно считать психологической характеристикой сциентизма, то есть научного отчуждения от бытия. Чтобы быть объективным, надо исключить все личные пристрастия. Настоящий ученый – “живой убитый”. Как раб, только науки. С жизнью он связан лишь через собственную плоть. Иногда этого хватает для развития в нем ее понимания. Не способный греть, он становится хотя бы теплопроводным. Понимание – и метод освоения искусственного мира, и условие сохранения остатков человеческого в человеке. Это то, что можно требовать от самого специализированного, самого бесчувственного и “лабораторного” интеллектуала. Именно требовать, ибо без свойства понимания он так же страшен, как всякая вырвавшаяся из-под человеческого контроля техника. Но сколько их, этой “техники”. Все больше.

 

 

* * *

Сексуальный акт: соединение тел и соприкосновение душ. Дружба: соединение душ и соприкосновение тел. Любовь: соединение душ и тел – континуум реальности. Стыковка миров! Другие способы решения психофизической проблемы, так много обсуждаемой в философии, хорошо выражает русский мат: ... тебя в душу. По-видимому, это должно выражать наивысшую форму превосходства над другим. Ведь сказать: я ... твою мать, значит заявить, что я тебя родил. Но телесно. А тут – самою бессмертную душу! Претензия на Творца Вселенной.

Кстати, о творцах, откуда они берутся. Принято считать, что основное чувствилище человека, источник его душевных бурь и волнений находится в груди. Сердце. (У японцев – живот). Думается, однако, что этот орган расположен все-таки ниже. Гораздо ниже. Да, именно Он (Она). Но это все еще при первом взгляде. Рассуждая философски, источник чувств глубже – “низ”: Почва, Земля, Материя. Тяжесть бытия. Тогда оно нас про-низ-ы-вает.

 

 

* * *

Разум – порождение жизни. И ее отрицание, ее смертельный враг. Он заставил ее прятаться в самой главной сфере своего проявления – в акте создания новой жизни, стесняться себя в своем воспроизведении. И осуждает, преследует все другие проявления естественности человека, хотя они только ослабленные следствия первого принципиального проявления акта враждебности. Сейчас это достигло апогея, перебросившись на борьбу со всем “нерациональным”, на подавление вещей и материальных отношений информационными, “духовными”. Воспевание духовности переходит в воспевание ментальности и информационности. Для рассудка реальность есть пред-рассудок. Идет процесс становления мира на голову. Телесный человек еще нужен, но только как носитель, подставка для ума, без которой сразу не обойдешься.

Разум появился как орудие жизни. Пройдя длительный путь развития, он приобрел самостоятельность. “Отпал” от человека. Он предал жизнь и начинает служить себе. В этом его вина. Перед нами, ибо мы, его носители, все еще живые. В этом наша беда.

 

 

* * *

Кого любят, того не уважают. В этом нет необходимости, ибо любовь от чувства, а уважение от ума. Чувство соединяет, хотя бы даже ненависть, а ум разделяет, хотя бы даже уважение. Главное условие сексуального успеха: когда Он встает, разум должен выйти. Два зверя в одной берлоге не живут. Трудная задача для современного человека: как вытолкать разум из жизни. Хотя бы на время. Сознание отделяет людей от природы, а самосознание – друг от друга. Подлинный враг любви не ненависть – рефлексия.

Как дух редуцируется к разуму, так любовь сужается до секса, это один и тот же процесс.

Либеральные дурачки разного рода полов и полуполов смеются над фразой, которая была сказана про социализм: “у нас секса нет”. (В точном переводе на русский, секс – случка). Имелось в виду, что существует еще любовь. Это была идеализация. Но по крайней мере и понимание, что хорошо, а что плохо. Что вдохновляет, а что приедается. Теперь не отдают отчета и в этом.

Радуемся “свободе”. Свободе пустоты.

Что самое, самое ценное на свете? Говорим – Человек! Мы способны производить это самое ценное в сотни, тысячи раз больше, чем есть. Но мы отказываемся от производства подобных ценностей, предпочитая создавать ценности не жизни, а ума – вещи и вещества, а не существа.

Миллионы потенциальных существ – на помойках. Там умирают целые миры. Несостоявшиеся галактики жизни.

 

 

* * *

Стоит ли искать и превозносить смысл во всех наших действиях, когда главное дело бессмысленно – наша жизнь. Но это не должно удручать человека. Жизнь не обязана оправдываться перед разумом. А тут ее заставляют. Если поступать до конца разумно, то предвидя финал, не надо бы рождаться, а родившись и узнав о нем, не стоит жить. Не нужно заботиться и о своем здоровье – зачем наполнять бочку, из которой все равно все вытекает. Ведь это бессмыслица. Однако большинство людей с ней соглашается. И правильно делает. Главное, не всякое знание допускать в чувства. То же самое рассуждение полезно перед лицом возможной смертности человеческого рода.

Для поддержания чувства смысла жизни время от времени надо совершать бессмысленные поступки. Выпадать из него. В Деяние или “в осадок”, хотя это рискованно. Но рассудок ценится на фоне безрассудства. В том числе и свой. Как жизнь – на фоне смерти.

Полнота жизни: уставать – до удовольствия, отдыхать – до отвращения. Жизнь без меры. Опасная, не гарантированная, но живая. Практикуя такую жизнь, важно не перелиться через край – знать меру. Иначе – гибель и возможность остаться в истории Великим человеком.

Никто не сильнее своей слабости. Ведь без слабостей он совсем бес-силен.

 

* * *

Когда пишу об особо мрачных тенденциях развития, втайне надеюсь, что преувеличиваю, что это только возможности, а реальных фактов еще нет. Но что сказать, когда читаешь такие сообщения: “Любопытный аппарат относительно недавно предложили японские изобретатели. Это небольшая коробочка с источниками питания, вся напичканная электроникой. Специальный датчик, через который проходят высокочастотные импульсы, прикрепляют к корню полового члена. Включаете прибор – возникает стойкая эрекция. Интенсивность импульсации столь высока, что способна вызвать оргазм с эякуляцией и без участия женщины. Один из обладателей этого аппарата заметил, что ему теперь даже не надо ждать прихода жены с работы”. (“Летний вояж”. Дайджест эротической прессы. Издатель: ТОО “Наш вариант”. 1992. С. З.) Техносексуализм. И больше сказать здесь нечего. Бесполезно и возмущаться. Помолчим – над тем, что когда-то было человеком.

 

Праздник non-sapiensoв

По радио сообщили, что если в последние дни над Москвой стоял туман и пахло гарью (жара, горят леса), то сегодня небо очистилось. Это сделано метеослужбой посредством пропускания сквозь атмосферу электрических разрядов и распыления каких-то химических частиц. Что тут сказать? Просто нет слов. Публично демонстрируется самое дерзкое экологическое преступление. Ведь если в Москве вызвали дождь (или солнце), то их не будет в Подмосковье или прочих ближайших городах. Или в полях. Очевидно, что подобные слепые воздействия запутывают все, ибо атмосфера принципиально нелинейная система. Возникает климатический хаос. Больше не надо сетовать на странности погоды, небывалые засухи, вихри и т.п.

Это экологическое хулиганство тем более отвратительно, что было вызвано политическими мотивами. Была годовщина так называемой победы так называемой демократии над так называемыми путчистами. Объявили праздник, митинг, по случаю чего и захотели “освежить воздух”. Понравилось. Потом еще несколько раз “освежали” по разным поводам. Вводят в норму. Как символично это корыстно-суетное отношение к природе! После таких решений экологическое движение можно “закрывать”. Оно, как оказывается, ничего не дало людям в плане понимания их действительного положения. Им, по-видимому, уж ничем нельзя помочь.

Возразить против такого вывода можно только одно: это технофобия. Автор “мисолог”, ненавистник разума. Но ради бога, укажите на ошибку, уличите во лжи. Или надо прекратить думать, пользоваться этим разумом. Потерять душу и перестать чувствовать. Пока не могу.

“Зову живых”.

 



 

 

ЛИЧНОЕ

ДЕЛО № 000000

 

Широкая натура: то жить не

хочется, то умереть боюсь

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

   А.Русаков “Арлекин”

 


 


* * *

Личность – это человек с определенным артиклем.

 

 

* * *

Гуманизм – любовь к человеку. К конкретному. А если любовь к человечеству? Ко всему? Уже скользко, ибо все подлости и преступления совершаются под этим лозунгом – любви к человечеству. Но скоро может наступить еще более опасное время, когда о любви к человечеству и человеку не будут даже говорить. Потихоньку перестают. Не модно.

 

 

* * *

Человек – воплощенное противоречие. Двигаясь между Сциллой желаний и Харибдой долга, он всегда выбирает. Чтобы идти посредине, он выдерживает напряжение их борьбы, и пока ему это удается, он субъект самого себя, свободен и нормален. Пройти посредине, избежав Сциллы и Харибды – это значит суметь “не влипнуть” ни в одну из них, сохраняя возможность перемен. Это удается сильному, слабый либо остается прибитым к одной стороне, либо избегает жизни, держась пошлой середины. Пошлая середина потому пошла, что не знает крайностей. Настоящая середина – стрежень. Он же и стержень жизни – смысл. Гармония развития – вот утопия всех утопий.

 

 

* * *

Самый опасный яд – сладкий, доставляющий удовольствие. Наиболее страшное зло всегда выступает в форме блага. Тогда его называют коварством. Но это внешние формы зла. Самый коварный яд тот, который вырабатывается внутри организма, это трагическое зло, вытекающее из блага, являющееся его второй стороной. Таково коварство прогресса, таковы его достижения. Улучшая и продлевая жизнь человека, они “снимают” ее.

Вещизм, мещанство, накопительство, могут быть не только материальными, но и духовными. Тех, кто любит путешествовать, ездить, смотреть, читать – потреблять культуру, тоже надо считать мещанами, если они не отдают ничего соответственного другим. Тех, кто плюет на справедливость и заботится только о себе. Отдающий себя делу, детям, другому человеку, много работающий, пусть даже менее знающий и информированный, не посещающий музеи и выставки, заслуживает гораздо большего уважения, чем эти духовные тунеядцы, гордящиеся своей культурой, начитанностью и интеллигентностью.

 

 

* * *

Разум – это кинжал, воткнутый в тело человека. Образовалась рана – его душа.

Говорят: торгует собой, продает собственное тело. Но не говорят: торгует своей душой. Потому что душу можно продать всего один раз. Больше она не возвращается. А главное, ее нельзя купить. Продать можно, купить нельзя – что за рынок! Душу только отдают – Богу. А продают – Дьяволу.

О потере смысла жизни человеком говорят как о чем-то вроде психического заболевания. Вот мол как важен интеллектуальный аспект существования. На самом деле за потерей смысла жизни обычно стоит потеря чувства жизни, того бесцельного и бессмысленного ощущения бытия, радости от него, которые дают мотив к деятельности, в том числе умственной. Последняя, разросшись, как раз и подавляет свой источник. Поскольку истинные удовольствия не покупаются, то в глобально-экономическом обществе  все больше развлечений и все меньше радости. Возникает “депрессивное сознание”’.

Алкоголизм, неврозы, многие формы преступности являются следствием того, что человек не справился с противоречием: жить страстями и быть выше их. Стрессы и депрессии – это результат гипертрофии духа в ущерб телу, продукт перерастания психики в сознание, сознания в самосознание. Настоящее личностное (и личное) богатство человека в его способности к любви. Только любящий – не боится. И стрессоустойчив. Этого богатства все меньше. Особенно у богатых. Новые бедные.

 

 

* * *

Кто верит всему, что говорят другие люди – обычный, нормальный человек. Простой и честный.

Кто догадывается, что они на самом деле думают и чего хотят – человек проницательный. Умный, хитрый.

И только кто понимает, что слова людей значат помимо их воли и желания, какие объективные тенденции и обстоятельства жизни через них выражаются, тот философ. Человек мудрый.

Как-то один человек давал советы “за жизнь”: если Вам плохо и преследуют неудачи, помните, что это пройдет. Если Вы радостны и вам везет, пройдет и это. Повторяя царя Соломона, слыл он мудрым и всем его слова казались глубокими. А по-моему в них только ум. Мудрый должен сказать: если Вам плохо, помните, что это пройдет. Если Вам везет и вы счастливы, живите, будто так будет всегда. Но это поведение почти сверхчеловеческое. Пре-мудрость.

 

* * *

Еще недавно говорили о формировании всесторонне развитого гармонического человека. Какой вздор! Человек распадается даже как целое, как единство тела и духа, выражением чего была душа. Вместо души – чистая мысль и голая чувственность. Робот и животное. Совершенствующийся робот и слабеющее животное. С распадением души утрачивается способность к любви. Тем самым утрачивается аура жизни, ее магнетизм, разлитость жизненного начала в теле и вокруг его. Чувственность сосредоточивается на физиологическом уровне и конкретном органе. Потому людям так трудно сближаться. Они одиноки, ибо их влечение не имеет силы выйти вовне, проникнуть в другого человека, который в свою очередь, тоже не имеет души и ауры. Двигаются рядом как размагнитившиеся куски железа. Заняты духовной мастурбацией, а ее результаты поверяют книгам и “публике”. Это же одна из причин “извращенности” человека. Гомосексуализм, феминизм, трансвестизм – любовь к себе, перенесенная на другого. Вместо любви к другому. Сексуальной энергии для преодоления аутизма и взаимной отчужденности хватает только на ближайшее состояние – лиц своего пола. Или на себя. Самолюбы, гомолюбы.

Однако, просто осуждать это – поверхностно. Для большинства “извращения” не прихоть, а суровая необходимость. Иначе – невротизм, непрерывная боязливость, алкоголизм, секты, ранние инфаркты и даже смерть.

Ставят разные, самые причудливые диагнозы. А он один – самоотравление желанием. В этих обстоятельствах некоторые опускаются до решения жить. Другие просто опускаются. Заранее.

 

* * *

Что делает людей по-настоящему друг другу близкими? Генетически, близкий – это тот, кого можно об-лизать. Если вам (вас) некого (некому) облизать, у вас нет близких. (Поцелуй – краткое, символическое обозначение близости. А когда долго целуются, то говорят – лижутся). Что касается социальной близости, то она возникает из общности положения, дел и вытекающих отсюда переживаний – общности судьбы. Вот почему самоценны привычка, привязанность, составляющие ядро дружбы, да, пожалуй, и любви. Действительно, что за дружба и любовь, когда заранее знаешь, что в любой момент ты будешь не нужен. Это только влечение или “интерес”. Связь “на время”. “Семья” по контракту. Западное общество: дружелюбно улыбающиеся, глубоко чужие друг другу люди. Flash smile, “бизнес-улыбки”. Внешнее расположение как бы компенсирует внутреннюю самодостаточность, когда человек зависит только от себя. Прежде всего в труде, который все больше становится умственным. Для ума нужно общество, а не люди. Конкретный человек нужен для души. А душа в техническом мире фактор брака, которым постепенно становится и сам человек. Со всем своим умом.

 

 

* * *

Вот еще одно диалектическое коварство жизни. Доверительность общения, которой так жаждут люди, включает в себя ядро саморазрушения. Доверительность предполагает сохранение тайны. Но доверительность с другим человеком требует не таить ничего. Нельзя иметь доверительное общение со всеми людьми. Ложь – неизбежный элемент жизни.

Все интимное – любовь, порок, преступление скрепляется тайной, тем, что знают только причастные. Есть более широкие группы интимности – тайные общества. Тайна объединяет, снимает отчуждение между посвященными в нее. Возникает связь, которой так не хватает людям. Преодолевается механистичность существования, его скука. Иногда такая потребность реализуется через “мафию”. Но все это только у достаточно сильных душ. Большинство раскаивается, боится, что “влип”. Однако человек, у которого не было тайн – пустой.

Тайна противоположна секрету. В секреты играют, ими делятся, а от тайн сходят с ума. Тайну, если употреблять это слово строго, знает только один – сам человек! Когда min двое – это секрет. Преодоление невротизма: превратить тайну в секрет. Тайна здоровой жизни: никаких тайн, одни секреты.

По мере сил я стараюсь всегда говорить правду. Сбрасывать маски с себя и других. По мере сил я стараюсь лгать. Хранить тайну. Свою и чужую. Плохо, когда нет сил ни на то, ни на другое. Это – слабодушие.

Но что значит быть сильным? По крайней мере, в наше время. Это значит – уметь приспособить(ся). К человеку, к ситуации. К эпохе. Только не надо понимать это упрощенно, этически. Приспособляясь важно остаться. Собой. В этом сила. В идентичности.

         Одинокий человек: если его бьют, некому пожаловаться, если победил, некому доложить о результате. Он живет сам с собой. Психологический онанист.

Могу ли я сказать, что у меня есть друг? Нет. Только другие. И так у большинства. Все друг другу – другие. Мы теперь даже не товарищи. Слово не зря выпало из обихода. Мы теперь жители, мы население – гражданское общество. Но я не гражданин. И все еще встречаю неделовые, “негражданские” взгляды. Взгляды общения. Реальной дружбы нет. Но сохранилась потребность в ней. Любить людей, созерцать их как собак, траву, воду и прочую природу – это греет. Значит, жизнь еще теплится.

 

 

Проснулся

И совершенно нагло, не считаясь ни с какими социальными нормами, мечтал. Между прочим, я долго себе не мог этого позволить. Скорее всего, мне повезло. Полная свобода воображения, у кого оно есть, очень опасна. Или не повезло. Упущена возможность для поступков. Один миг, один час жизни человека может сделать его судьбу и может стоить судьбы. Это час – Поступка.

Есть вещи, о которых можно лишь думать, но не говорить. Есть вещи, о которых можно говорить, но не делать. Есть вещи, которые можно делать, но о них не следует ни говорить, ни думать.

Самая трудная проблема для человека не в том, чтобы думать, а в том, чтобы не думать. Я думаю, что не думаю.

Всякий человек боится нарушить какой-то запрет. Мучается этим. Но запреты для людей разные. Каждый имеет свой. И нарушает его по-разному. Один, вопреки приличиям, внезапно уходит не попрощавшись. Другой, задумав убийство, долго колеблется. Первый совершает решительный поступок, но ведь он дитя, второй – нерешительный, но ведь он – бестия. Недо- или сверхчеловек? Крайние полюса отношения к социуму: безвольная преступность или дерзкая невинность. Средний человек как всегда посредине. Русское слово “средина” переводится на латынь и язык науки как “норма”. У нормальных людей ненормальны только сны. Грехи прошлых жизней.

 

 

Фрейдизм в три предложения

Болезненное напряжение в отношении некоторых возможностей возникает от сознания невозможности их осуществления. Но когда, хотя бы раз они осуществляются, человек становится либо их пленником, либо его напряжение нормализуется до “интереса”, до взгляда со стороны и расчета ситуации. Тогда говорят, что он перестал быть невротиком – выздоровел.

 

 

* * *

В утешение тому, у кого рухнули далеко идущие планы: человек не знает, что ему будет лучше.

В предостережение тому, кто достиг заветной цели: человек всегда найдет повод для страдания.

Утреннее сожаление об упущенных возможностях: ах, если бы я знал что это сон, то кончил бы дело по другому.

Структурный состав многих поступков (героя и авантюриста, например) одинаков – это выход за пределы принятого. Но в нравственно противоположные стороны. У их поступков только разные знаки. Во всяком развитии есть элемент риска. Есть вообще “риск развития”, без которого настоящего развития нет. Стремясь получить гарантии от плохих последствий оригинальности, общество убивает оригинальность. Или позволяет ее по пустякам, как “оригинальничание”. Или, опираясь на достижения  гуманитарно-технических  наук: психокоррекция, стандартизирующее манипулирование под наркозом разглагольствований о свободе.

Подлинных вещей, оригиналов в мире совсем немного, большинство – копии, результат тиражирования. Также среди людей.

* * *

Счастье: прожить жизнь со смыслом, ощущая это в течение жизни. И прожить дольше – “натворить больше”, пропустить через себя больше энергии, а не просто по календарю. Человеческое существо должно как можно полнее использовать заложенные в нем возможности и “взять от жизни все”, поскольку “один раз живем”, но это не значит прожигать жизнь, а значит до конца исчерпать отведенное природой время и всесторонне развить свои потенции. Быть счастливым – нравственно, это важнейший долг человека, который правда, не все выполняют.

Говорят: с ним случилось несчастье. Но ведь бывает и по-другому. С человеком случается счастье. Отчего же считают, что оно к нему “приходит”. Видимо все мы надеемся, что это не случай, а некий закон.

Звери и дети – самые счастливые существа, с умилением говорят взрослые. Несчастье, однако, в том, что звери и дети не знают об этом. Так и все счастливые почти не знают о своем счастье. А узнав, начинают бояться за него. И счастье кончается. Знание – враг счастья. Чем больше образованных, тем больше несчастливых? Нет, это было бы сильно сказано. Мы не несчастные, мы – бессчастные.

 

* * *

Люди действуют либо от недостатка, либо от избытка.

Чего угодно. От нарушения душевного равновесия (равно-душия), к которому обычно стремятся как синониму покоя и счастья. К такому счастью надо стремиться, но не достигать. Кто всего достиг – тот все потерял. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Не согласен. Искренно смеется первый. Хохочет. Последний – хихикает. Настоящий смех всегда дурацкий. Это телесно-духовное выражение радости бытия. Беспричинный. Он уходит. Вместо него – ирония, юмор, которые возникают при сдвиге или сшибке разных по уровню восприятия смыслов.  Это “логический смех”. Интернет и газеты переполнены анекдотами, но над ними не смеются, как когда-то было, когда их рассказывали. Только ухмыляются. Это “смех про себя”, внутренний, в голове. Беззвучный. Невидимые миру слезы и неслышимый миром смех. Не смешно.

Интеллектуал: все его чувства отравлены мыслями. Настоящее поражено будущим. Он потерял нечто очень важное для жизни – способность к легкомыслию. Его физическое тело живет в силу инерции ибо тяжелее х... он ничего не поднимал. Гляди того не сможет и это. Всегда озабочен, однако не столько реальными, сколько возможными проблемами. Виртуальная проблематизация мира – таков результат развития рефлексивных способностей человека. Существование в потенции, прежде чем перестать существовать вовсе.

Но тут навстречу радостно выбегает наука. Эстафета принята. Компьютерное сканирование личности, искусственный интеллект, саморазвитие информационных комплексов. “И примешь ты смерть от коня своего”.

 

* * *

Если человек не увлечен никакой деятельностью, у него всегда что-нибудь болит. Не беспокоящийся о мире, беспокоится о себе. И в этом беспокойстве себя утрачивает. Немало людей, которым можно поставить диагноз: болен здоровьем. Довольно опасно. Такой выздоровеет лишь после смерти.

Человек устает прежде всего от самого себя. От беспокойства о себе. Зря осуждают эгоцентриков. Это большие труженики.

Нигилист – человек, который считает себя абсолютно свободным. Принцип вседозволенности. Аморален и циничен. Сверхличность. Герой. Преступник. Дьявол.

Конформист – человек, который не свободен ни в чем. Функция официальной морали. Тотально отчужденная личность. Обыватель. Раб. Ангел.

Реалист – абсолютно свободен в мыслях, относительно свободен в чувствах и ситуационно свободен в поступках. Принцип моральной автономии. Всегда движется между пропастью нигилизма и стеной конформизма. Как только останавливается, падает “туда” или “сюда”. Интегрированная личность. Творец. Человек.

 

 

* * *

Хотят обычно то, чего нет. Это естественно. Странно было бы хотеть того, что уже есть. Также странно хотеть то, что можно. Подлинно хотят того, что нельзя. Запретного. (См. первородный грех Адама и Евы; о единственной закрытой двери в сказках и т.д. в жизни). Таким образом, все заветные жизненные стремления – греховны. Сильные – преступны. Отсюда центральная роль греха в религии и преступления в обществе. Проблема борьбы с ними. С желаниями, с искушениями. С дьяволом. Дьявол – это мифо-идеологическая манифестация искушений нашего Духа. Ведь он – падший Ангел, давший волю страстям. По-стра-давший.

Лев Толстой однажды сказал, что люди, побывавшие под судом, приобретают благородное выражение лица. Лев Шестов расширил эту мысль “до обратного”: благородное выражение лица признак того, что человек побывал под судом.

Думается, он банализировал мысль Толстого, тоже недостаточно решительную. По сути можно сказать так: благородное выражение лица имеют люди, способные на преступление и на подвиг. И совершающие их, хотя бы мысленно, в намерениях. А если на деле, то это зависит от соответствия характера деяния характеру деятеля. Силе его духа.

 

 

Грех и преступление в развитии и

совершенствовании человека

В одних случаях грех разрушает личность, делая ее мелкой и скользкой. В других – способствует ее росту и возвышению. Второе возможно, если поступок соответствует внутренней силе индивида. Преждевременность вредна, и до 16 (25, 40, 60) лет многое нецелесообразно даже знать, не говоря о том, чтобы делать. Также и после 16 (25, 40, 60) лет кое-что надо уметь забывать.

Предпосылкой благополучного переживания проступка является предварительный труд души. Право на грех надо заработать. Вы-стра-дать.

Что касается преступления: “Тварь я дрожащая или право имею”, то ситуация Раскольникова должна интерпретироваться конкретно. Однако я не хочу говорить об этом. Права не имею. Право на преступление имеет только гений. Талант может позволить себе грех. Другие должны грешить и преступать без о-прав-дан-и-я. Переживать чувство вины. Есть ли на свете мужество, каждый решает сам. А кто есть кто и объективную меру дозволенного ведает Бог: Мне отмщение, Аз воздам.

 

 

* * *

Безгрешные люди обычно нетерпимы и злы. Доброта и прощение вырастают из оправдания собственных грехов.

Зло и нетерпимость – грех. Потому первые не безгрешны. Грех – это зло. Потому вторые не добры. Божественно-дьявольский принцип дополнительности.

Всегда доброго не всегда уважают. Или даже всегда не уважают. Доброй натуре надо культивировать зло.

Ведь человек как лекарство, если безвреден, то бесполезен. Пусть будет больше полезно-вредных людей.

Спутник варварства – наглость. Спутник культуры – подлость. Прогресс нравственности: от наглости к подлости. А что потом? Ни того, ни другого. Лгут на голубом глазу. Естественно. Как норма. Это “высший пилотаж” – (без)-нравственности, по ту сторону добра и зла. Потусторонние люди!

 

 

* * *

Теряет дни, транжирит время – жизнь без ума; считает минуты, время – деньги, жизнь – без чувств. Все бегут, все спешат, физически и духовно: неблагодарное время, когда нет времени на благодарность. Даже Богу помолиться – некогда. А когда остановится, упадет как с велосипеда. Вышел из игры. Либо в жизнь, либо в смерть. Отыграл-ся.

Что такое образ жизни среднего активного обывателя, затюканного работой или запуганного безработицей и прочей социальной суетой? Это когда образ есть, а жизни нет. Образованные! Пожизненное образование, образование как бытие, – таков девиз XXI века. И множество людей везде хотят успеть, появиться, высказаться, опубликоваться. Хотят, чтобы их стало больше. А получается меньше, так как мель-ше. Мель-тешат. Чтобы было больше, надо стать меньше. Чтобы дальше распрямиться, надо сильнее сжиматься. Концентрация! Не успеют оценить? Ну и что. Зато “крепко жил”. Количества так много, что его как бы и нет. Фон. Пора уж слушать молчание. И выделяться “недеянием”.

 

 

О смерти

Много думали, писали, но ничего примиряющего с ней не придумали. И не придумаешь. Примирить жизнь со смертью невозможно, как бы ни исхитрялся, ни ловчил наш разум. Говорят, что когда много проживешь, то как индийский слон, довольный, пойдешь помирать. Но что из того, что мне потом возможно захочется умереть. Ведь сейчас я не хочу такого времени, когда захочу умереть. Представлять, что человек не умер, но не хочет жить, это все равно значит, что он умер раньше смерти, потеряв волю к жизни, сознание и желание ее. И жалко становится человеку себя перед такими перспективами (благоприятными) и страшно старости. Также жалко все человечество с его страстями, удовольствиями, борьбой, красотой – со всем, что связано с биологической основой, жалко, что ему суждено замениться на более умные, точные, мощные, бессмертные сгустки разумной материи, которые мы называем сейчас машинами.

Долой бессмертие. Да здравствует смерть!

Раньше о людях говорили: бессмертные души и бренные тела. Оказывается, может быть иначе: души гибнут раньше. От людей остаются функциональные оболочки. Они и действуют. Гуманоиды.

Я – результат ночной случайности. Так мы приходим в мир без всяких оснований, а уходим с неизбежностью. Смерть – единственное правило жизни, которое не знает исключений.

Все время толкуют о смысле жизни. А в чем смысл смерти? Без ответа на второй вопрос нельзя понять первый. Это один вопрос. Смысл нашей жизни придает смерть. Бессмертие сразу сняло бы смысложизненную проблематику. Оно – бессмысленно. В свою очередь смерть получает смысл через жизнь. Жизнь – это 1 (единица). Смерть – это -1 (минус единица). Плюс дает смысл минусу, а минус – плюсу. Жажда бессмертия – это жажда бессмысленного бытия. Бессмысленное человеческое бытие = небытию.

Долой бессмертие. Да здравствует жизнь!

 

 

Смерть смерти

Смерть перестала быть социальным событием. Вообще – событием. Помнят два дня и то ближайшие родственники, и то если не напились транквилизаторов. А если напились сразу, то забывают кого хоронят и озабочены только тем, как бы скорее завершить это тягостное мероприятие. Другие мельком, про себя отмечают, что вот еще один человек ушел на кладбище. И то, если он из своего подъезда. Или скажут: ах да, Вы слышали, такой-то умер. Да-да, как жаль. Смерть близких не афишируют, напротив, ее стесняются. Даже крышки гроба перестали выставлять. Плакать по покойнику неприлично. Это, как говорят на Западе, “потеря контроля над чувствами”. Похоронных процессий больше не видно. Но это паллиативы. Принципиальное решение – отправлять умирать в особые дома. В хосписы. Умер “на руках плачущих специалистов”. Оттуда прямо в могилу. Вернее в урну. (Какое точное слово.) Чтобы в квартире не было ни больных, ни мертвых. Это не функционально. В общем, люди теперь не умирают. Они – исчезают. Про-пал (без вести).  Как падали животные в бегущем стаде. “Падеж скота”. А культура возникла, когда люди стали хоронить своих мертвых. Теперь их прячут. Так странно осуществляется мечта человечества об избавлении от смерти. Избавляемся сначала  в сознании, а потом на Земле. Говорят, что уже есть “Интернет-кладбища”. Чтобы не отрываться от компьютера ради пустяков. Но если не событие смерть, то не событие и жизнь.

 

P.S. Есть предложение для фирм ритуальных услуг: поскольку плакать люди  разучились,  а оркестры средние покойники заказывать перестали, преобладает какое-то тягостное молчание. Не проводить ли похороны  “под фанеру”, музыкальную фонограмму? Включать в каждой ритуальной машине или одну на все кладбище на целый день. Как “Радио на Покровке” (центральной улице Нижнего Новгорода). Покойники будут все это оживлять. Надо шагать в ногу со временем. Ставят же в католических храмах Богу свечки, опуская в прорезь монетку. “Свечные автоматы”. Автоматизация Бога.

 

 

Прельщение бессмертием

Никто не живет вечно. Даже звезды. Чего тогда стоят разговоры о бессмертии человека. Это понятие с пустым объемом. В случае достижения непрерывности сознания путем “переписывания” его на другой субстрат, индивидуальность сознания теряется во времени. Бессмертие станет возможным, когда некому будет умирать. Не будет индивидуализации жизни. Другое дело, что еще слишком мало людей доживает до смерти. Стремиться к тому, чтобы от свечи не оставалось огарка – вот ближайшая и реальная задача человечества. А на все сетования о бессмысленности жизни надо сказать: жизнь не обязана оправдываться перед мыслью.

Наступление цивилизации на жизнь сопровождается усилением выступлений против смерти. Распространяется идеология бессмертия: надеются на него, призывают к нему, проектируют его. А в сущности, все это проявление абиотических тенденций развития, их превратное осознание. Ведь смерть входит в содержание жизни как самый глубокий и фундаментальный фазис ее обновления. Жизнь и смерть – две стороны одной медали. Стирать медаль можно с любой стороны. Наиболее коварное и завуалированное стирание – с тыльной. Смертный человек готовит себя к замене бессмертным разумом. Но перед тем, как стать бессмертным, разум должен стать безжизненным. Что и происходит сейчас на деле. И что выражается в идеологии бессмертия.

Человеческому роду угрожает не смерть, а бессмертие.

 

 

* * *

Думая о последствиях, нельзя совершить ни подвига, ни преступления. Настоящие поступки не просчитывают. Они бездумны. И вообще, возможно, что самые главные вопросы жизни надо решать жребием. Как древние.

Совершить поступок – это что-то нарушить. Нарушить в этом мире. Смелый – значит преступный. Настоящие преступники талантливы, настоящие таланты преступны. Почему их не судят? Свои преступления они совершают в сфере духа.

Самое недосягаемое – рядом.

 

 

* * *

При современном состоянии сексуальной морали, муж, который не изменяет жене, подозрителен. Скорее всего, он “неполноценный”. Или (не) любит (не) женщин. Короче говоря – ненормальный. Аморальный.

Мой упрек жене в лучшее время наших отношений: нехорошо быть такой хорошей. Я чувствую себя “грязным типом”.

Совет мужу сварливой жены: терпи днем, если нетерпелив ночью.

Совет невротику: если боишься выздороветь, то хотя бы не лечись.

Совет неопытному: остерегайся людей, ведущих хищный образ жизни.

 

 

* * *

Однажды я понял смысл выражения “стоять на ушах”, но для тех, кто не стоял, пусть это останется загадкой. Ее можно включить в тест на “на-стоящего человека”.

Нормальный человек  всегда должен быть немного навеселе. Потому что влюблен: в кого-то, что-то, как-то. Только тогда он живет, а не существует. И если не болен, всегда напевать. Войдет вот такой в автобус или метро и что будет? “Функ(милио)ционеры заберут. Сдадут психиатрам. “Для нормального планета наша мало оборудована”.

В близкой совместной жизни люди испытывают друг с другом всю гамму чувств. От любви – до ненависти. Стремиться только к “счастью”, значит хотеть розу без шипов, климата без погоды, быть духовным потребителем, брать только одну сторону жизни – хорошую. Быть сладкоежкой. Близость же, как все на свете, имеет тень. А многие хотят только солнца. Пляжники. Потом уж не умеют быть близкими нигде, ни на солнце, ни в тени. Самолюбив(м)ые.

 

* * *

Что лучше – иметь твердый взгляд или твердые взгляды? Я бы предпочел первое, но имею только второе. Да и то не всегда.

Люди обладают разными лицами (харями, харя(а)ктеристиками). А значит и характерами. Одни твердым, другие жидким, а некоторые – даже газообразным. Самый счастливый – пластичный, со свойством приспосабливаться, сохраняя себя. Но не хамелеон. Протей.

Удачливый человек, это когда не он что-то находит, хотя бы например, грибы, а когда они его находят. Попадаются. А неудачник – сам “попадается”. О деятельности таких людей можно сказать: суетится как рыба в колесе и бьется как белка об лед.

 

 

* * *

Человек должен стремиться к другому человеку. Специалист должен вырываться за пределы своей профессии. Человек духа – к предметности, предметный человек к рефлексии. Интеллигент – к народу, человек из народа – к образованию. Все живет другим. То, другое – материя, среда и почва этого. Любая замкнутая на себя данность – умирает.

В любом споре по вопросу “кто лучше” нравственная сила за тем, кто не боится сказать, что он хуже. А старше тот, кто отдает и уступает. Берущий всегда немного ребенок. Брать – радость чувств. Дарить – радость духа.

 

 

Моя филопсофия

Гляжу на своего Филю и других знакомых собак: животные обретают душу. Параллельно тому, как у людей она распадается на интеллект и физиологию. А тот, у кого она остается, “по душам” может пообщаться только с псом. Недаром их так много заводят. “Для души”. Полно семей, в которых только одно живое существо, да и то собака. И любой непредвзятый наблюдатель должен признать, что большинство собачьих лиц благороднее человеческих. Взгляд тоже глубже и внимательнее. Мудрее, наконец. А сколько людей с мордами и пустыми глазами. Поневоле задумаешься, у кого на самом деле лицо.

Как в большинстве семей, в нашей все играют определенные бытовые роли, имея несколько обязанностей. Только у Фили – одна священная обязанность – Быть. Хорошо человеку, если у него есть такая же. Хотя бы среди многих. Иначе позавидуешь псам-бомжам.

Собака – друг человека. Собака – пол-человека. Кошка – 1/3. Подруга.

Раньше собаки охотились на дичь. В этом  было их главное хозяйственное назначение. Теперь, если в хозяйстве,  они охотятся на наркотики. Дичь нашего времени.

Хвост – улыбка собаки. Люди, истуканы вы этакие, виляйте хвостом друг другу.

... И все-таки, нет! Человек не хуже собаки, нет, не хуже! Он тоже чуткий и красивый. Бывает. Которого хочется любить. Иногда.

 

* * *

Люди могут гордиться чем угодно: количеством выпитого вина, любовниц, краж, даже убийств. Гордятся болезнями. Как-то на остановке две старушки, с трудом скрывая удовлетворение, делились высокими цифрами своего кровяного давления. Нет такого зла, которое нельзя посчитать благом и оправдать. Даже смерть всего человечества. Даже превращение человека в роботообразное.

Призыв современной западной цивилизации: главное – спокойствие. Призыв ушедшего Востока: главное спокойствие души. Это противоположные девизы. Овладение вторым автоматически дает первое. Овладение только первым (keep smile) разрушает второе. Улыбающиеся нервы – вот состояние одних. Радостное бесчувствие – состояние других. И все “с состоянием”. Или стремятся к нему.

 

* * *

Запутавшимся в обстоятельствах людям легче иногда уйти в мир иной, чем сменить эти обстоятельства: профессию, жену, работу. Они готовы сменить мир, но не его детали. Такие вот мы бываем узкими и трусливыми. А надо-то всего – перейти в другую колею, по которой тоже едут миллионы людей и считают себя вполне благополучными. Объяснение самоубийств “потерей смысла жизни” не глубже объяснения причин разводов “несходством характеров”.

По статистике, среди потонувших, тех, кто умел плавать всегда больше, чем кто не умел. Вторые не лезут в воду. Так в любом деле. Жертв больше всего среди полупрофессионалов. Так мы плаваем по жизни вообще. Полно “утопленников”. Нежить и утопленники. Много барахтающихся. И только кое-кто – пловцы.

 

 

Ступени церебрализации

Человек – субъект жизни. Тот, кто подавив инстинкты, получил душу.

Интеллигент – субъект культуры. Тот, кто утратив душу, обрел духовность.

Интеллектуал – субъект науки. Тот, кто истощив дух, остался с “менталитетом”.

Менталитет – средостение между человеческим сознанием и искусственным интеллектом.

Его носитель – “человеческий фактор”. “Здравствуйте факторы, молодые, незнакомые,” – говорю я своим знакомым компьютерщикам. Хорошие парни. Но головой и сердцем торчат уже в машине. В жизни только нижняя часть туловища – ноги и орган прямого продолжения этой жизни. И то не у всех. Компьютерные вирусы поражают не столько другие компьютеры, сколько компьютерщиков, делая их вялыми, безразличными к “внешнему миру”, к другим живым людям. “Виснутые”, превращаются в “текст” и “разговор”. Жалко их. Но пожалеют ли они нас, когда будут совсем бесчувственными, нас, кто еще останется с душой и похожим на человека?

 

* * *

Поехал “за границу”: все радует глаз, но не трогает душу. Это любопытство. Вернулся на родину – наоборот. Это любовь. Вот почему я не завидую добровольным эмигрантам, их богатству, комфорту. Светит, да не греет. Космополиты, либералы, технократы и другие “беспочвенные” – это люди, теряющие чувства, сначала любви, а потом чувства вообще. Сначала к природе, к привычному месту, а потом к близким, к человеку. Душа-то одна. И она у них – усыхающая. Превращается в Разум. В рацио. В калькулятор. Моя Родина – чековая книжка. “Я бамбук, пустой бамбук, я московский пустой бамбук” Дом, семья, своя страна…Земля. Все было шкурой, а теперь – рубаха. Раз – и в стирку. Легкость “недобытия”.

 

* * *

В молодости тянет туда, где не был. В зрелости едем куда нужно. В старости туда, где жил и что знал. Интерес смещается в область памяти. В конце пути не живут, а вспоминают как жили. “Мемуарное состояние бытия”.

Благополучный человек. Не ввязывался ни в какие события. Прожил долго, но мало. “Долгонежитель”.

Обладает ли человек тем, что не тратит? Вряд ли. Он только “имеет”. Дольше ли живет тот, кто “бережется”? Вряд ли. Он только существует.

Есть время, когда человек получает радость от разнообразия и есть время, когда он получает ее от постоянства. Когда его тянет бежать, а когда лежать. Время молодости, время старости. Сейчас живут дольше, но лежат больше.

С-рок человека: жить до 60 лет – обязательно, до 70 – нужно, до 80 – желательно, до 90 – можно, до 100 – исключительно. Все, что после – жизнь после жизни.

Счастливое  беззаботное детство. Беспечная юность и удальство молодости. Ответственная зрелость и печальная, ожидающая смерти старость. Такова классическая схема жизни. Но мы живем в постклассическое время.  Дети – самые загруженные, самые занятые люди. Учиться начинают с 3-5 лет. В юности – вуз, заботы о карьере и работе. Думают, высчитывают, готовятся. Незаметно наступает зрелость. Потолок в основном достигнут и про себя это понимают. Стало полегче. Однако на пороге старость. Ждать больше нечего, зато есть обретения, пенсия. Пора жить беззаботно. Удалым и веселым малым. Надо же когда-то быть молодым. Но не умеют, бояться. Да и окружающие  почему-то вместо счастья желают здоровья. Злые языки…

... Только после 40 лет я стал думать, что старики тоже люди. И теперь, читая студентам лекции по философии человека, чтобы преодолеть их юношеский шовинизм, я обычно говорю: есть только один способ избежать старости – ранняя смерть. То есть погибнуть. Надо полагать, Вы этого не хотите. Значит, желаю Вам счастья стать лысыми и седыми, в морщинах и с искусственными зубами, забывчивыми и бестолковыми. Итак, будущие склеротики и маразматики, не умирайте здоровыми, пусть ваша жизнь окажется долгой и плодотворной.

На молодых лицах смятение чувств.

 

 

Культуре – конец?

Да. Как воплощение духовных ценностей, она превращается в традицию. Что-либо новое рождается теперь только в виде техники и технологии. Проявлением этого процесса на “человеческом уровне” стал исход из культуры мужчин. В книжной литературе, классической инструментальной музыке, живописи все больше женщин. А парни с детства, заклеив уши плеерами, толкутся у игральных автоматов, сочиняют техномузыку, “рисуют” на компьютерах; став “хакерами” грабят банки; “по работе” же опутывают землю и космос все новыми и новыми программами, и наконец изобрели другую, виртуальную реальность. Открыв какую-либо аппаратную комнату, вы всегда увидите десяток молодых затылков в задумчивости сидящих перед своими машинами. “Программируют”.

Потеря какой-то сферой мужского элемента верный признак того, что внутренне она надломилась. Но вот недавно на вокзале в толпе облепивших игральные автоматы пацанов я видел трех девочек. Значит, в техническое творчество пошел второй эшелон и скоро культура совсем останется без носителей. Она превращается в наследие. Становится памятью. И существует как отдельные вкрапления в сплошь искусственной среде. Как пережиток среди High Technology, хай тек, – высоких технологий, только технологии эти игровые, а не производственные. Универсализация культуры, происходящая сейчас в Европе, да и во всем мире, состоит в том, что она превращается в технику. Культура заменяется тектурой.

Технократы и космополиты, бывшие певцы свободы, теперь воспевают стандарт. А у тех, кто ему сопротивляется и хочет сохранить свою веру, национальность, Родину, пол, наконец – “невроз своеобразия”. Вот как они заговорили. Мир становится Западом. Закат культуры. На восходе XXI века.

 

 

* * *

Приобщился к психоделической культуре, пережив измененное состояние сознания. Открывается подлинно экзистенциальное измерение бытия, начинаешь понимать его самый глубинный смысл. До бессмыслицы, когда Все предстает как Ничто. До тошноты, без которой его трудно выразить. Я выразил два раза. Но “не приобщенный” читатель это все равно не поймет. Единственный теоретический вывод, который можно сделать из такого постижения реальности состоит в том, что “все дело в концентрации”. От нее меняются миры. Все дело в концентрации.

А дело самого перехода в психоделическое состояние было в том, что я красил закрытую комнату. Это было мое первое столкновение с наркотиками как оружием массового поражения. Оно действительно массовое, так как находится на наших стенах. Мы им окружены. Теперь я бы принял участие во всемирном движении за запрещение масляных красок. И почти всей современной химии. Но к этому почти никто не присоединится. Бедные мы люди – маляры, всю свою жизнь красим, чтобы стала красивее, а потом оказывается, что краски были ядовитые.

Помогая человеку пилюлями благополучия, давая транквилизаторы, можно прийти к полной неадекватности реагирования на среду, инициирующую болезненные состояния. Неадекватная реакция характерна для сумасшедших не только буйных, но и блаженных, довольных. Все скверно, а он смеется (раньше без таблетки, а тут таблетку принял). Он не преобразует мир, не улучшает его, а приспосабливается к нему. До каких пор?

 

 

* * *

Считается, что быть аскетом и стоиком в обычной жизни очень трудно. Нужна огромная воля. Может быть и трудно – но просто. Отдаваться одной стороне существования – воле, уйти от противоречия проще, нежели выдерживать напряжение борьбы его противоположных сторон, чувства и воли, ума и страсти. В аскетизме всегда есть элемент трусости, боязнь жизни. Настолько, что борющиеся с плотью монахи старались не спать: “во сне можно согрешить”. Аскеты – это культуристы духа. Сюда же относятся без конца “самосовершенствующиеся” – сидя на полу и в разных позах. Как и рекордсмены бодибилдинга, они – “надутые”. Это все-таки слабость, хотя в образе силы. Патологическое совершенство.

 

* * *

Верующий поклоняется чему-то высшему и лучшему в сравнении с человеком – Богу. Настоящий атеист тоже должен верить в лучшее и поклоняться высшему но в человеке. Идеал такого человека был задан давно Христос. Так что нужно – христианский атеизм? Или гуманизм? Для европейской культуры, это, наверное, одно и то же.

Христианство и другие религии – идеология человека как слуги Бога.

Гуманизм – идеология человека как самостоятельной Личности.

Просвещение – идеология человека как субъекта Деятельности. Актора.

Постмодернизм – идеология человека как элемента Техники. Человеческого фактора.

 Трансмодернизм – конец человека. Идеология Иного.

 

 

* * *

Обычно считают, что чью-то сложную работу может оценить только специалист. Но не менее верно, что подлинно новаторскую вещь может оценить только неспециалист. Предвзятость – порок (и порог) любого специалиста.

Чем отличаются сциентисты от гуманистов? Первые самоубийцы и сами роют себе (правда, и другим) яму. Они – могильщики человека. Гуманисты – его терапевты и плакальщики. В отношении и смыслах между ними огромная разница – и никакой разницы в результате.

... В философии науки пошли двусмысленные толки о “светлом Апокалипсисе”. Это мол только “обновление”. Возможна “позитивная смерть” и  “светлый апокалипсис”. Умрем, но в виде бессмертия. Ах эти ученые обыватели! Уже торопятся согласится с антропологической катастрофой. Появились идеологи светопреставления. “Антропомортологи”.

 

 

* * *

Разное отношение к миру: аскеты, эпикурейцы, мизантропы, стоики. Вот еще одно: “в жизни надо все попробовать” – сказал один подвыпивший мужик в поезде. Этот тезис может означать целое направление в философии. Как его назвать? Этика вседозволенности? Философия свободы? Скорее всего “идеология разложения”. Она привлекательна тем, что отвечает духу постмодернистского человека, утратившего какую-либо иерархию смыслов. Не худший способ отношения к миру, если его практикует биофил. А если некрофил? Технократ? Тогда страшно.

Поступать как хочется – вот в чем действительная свобода человека. Все время поступать как хочется – вот рабство, в которое он попадает, если не может свободно ограничиться. Порок это страсть, ставшая неотвратимой. “Свободен первый шаг, но мы рабы второго” (Гете). Но шагаем за свободой. Все быстрее и дальше. Рабы свободы.

 

* * *

Самая простая и глубокая игра, которую знают люди – в прятки. В нее можно играть даже с собакой. Собака не только ищет, но и сама скрывается за препятствиями, выглядывает, ждет, когда ее найдут. Это самая философская игра: был – и вдруг нет. Явился – исчез. Куда уж “бытийней”. Люди всю жизнь в нее играют. Друг с другом, сами с собой, с жизнью. Явился – исчез.

Всегда хотел казаться лучше, чем есть и никогда не был самим собой. Так был ли этот человек вообще?

Был честолюбив, энергичен, суетился всю жизнь. И как награда, в конце вытянул на некролог. На “описание смерти”.

 

 

* * *

Иметь хорошую несбыточную мечту или утопию это не так плохо. Она и есть настоящая. Мечта, которая может сбыться, не обладает полнотой своего бытия. Не лучше было бы людям, если бы исполнялось все, что они пожелают. Так, кажется, говорили древние. Сбывшаяся утопия не существует вообще. Погибшие мечты – это когда они сбылись или не сбылись?

Все мечты сбываются ... когда это уже не нужно. Пусть мечты сбываются! Но не все.

 

* * *

Игра, смерть, онанизм – вот сущностные метафоры постмодернизма. Вместо традиционных – вера, надежда, любовь. Прямо или косвенно это признают сами его представители. Особенно последовательные, “чистые” – экстремисты. Гордятся этим. Сначала хоронили советскую литературу и культуру, потом стали порочить русскую, а теперь отрицают культуру вообще. Их главный враг – духовность, душа, потому что ни того, ни другого, по их мнению, на Западе уже нет. Мы здесь отстали, а их идеал, чтобы все было как на Западе. Их тексты то чисто физиологичны, то чисто концептуальны или механическая смесь. Ядро духовности – способность к любви, поэтому борьба с духовностью требует борьбы с любовью. Ее разлагают на секс и интеллект. Выражением духовности в социуме и культуре является совесть, поэтому борьба с духовностью означает отрицание морали, отказ от различения добра и зла. Отказ от ценностей. Постмодернизм – церебральный онанизм. Гордятся этим, что “беспочвенные”. А значит бесплодные. В чем их сила? В том же, что и у могильных червей. Тело культуры, которое гложут, “деконструируют” и растаскивают на цитаты – в прошлом, а они – настоящие. Хотя черви. За ними будущее. Потому что живая культура умирает, а они, мертвые – живут. В чем причина их неуязвимости, глухоты к казалось бы очевидным признакам самоотрицательного характера такой деятельности? Да не только их, а всего “цивилизованного человечества”.  Потому что – техногенные.

Постмодернизм – это посткультура, когда мир текст, а жизнь дискурс. “Риторика”. Культура – тормоз прогресса и борьба с ней главная задача наших реформ. За цивилизацию. Ради техноса. Посткультура – это игра творцов смерти культуры. Имитаторы бытия, создатели симулякров. Постчеловеческое творчество.

 

 

* * *

Предел посткультуры – постбытие. Наше Ничто. Никто. Непрерывный инновационный процесс, поток, который размывает идентичность предметов. Размывает “присутствие”. И уносит человека.

“Не быть” диктуется всем. “Быть” – ваше личное дело. И тем, кто хочет выжить и спастись, я говорю: “На выход. Без вещей. Следуйте за мной”.

 


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

ПОНИМАЮ, ЗНАЧИТ СУЩЕСТВУЮ

 

Все в руках Бога, но неисповедимы пути

Господни... потому что нет Его?  Как жаль!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

“Плачущий Христос”



* * *

Духовная история отношений человека с миром: переживание – мудрость – мышление - исчисление. Миф – София – Логос –  Матезис. Их сегодняшнее положение: Миф – архаика. София – в резервации, Логос – норма,  Матезис – тенденция. Которая наступает. Искусство умерло, философию гонят в шею, наука информатизируется.  It from bit. Пора переписывать Библию: В Начале была Цифра. И цифра была у… И цифрой был К…

Разговор – обмен мыслями. Коммуникация. Из совместной деятельности. Молчание – обмен чувствами. Общение. Из совместного бытия.

Знаю, значит действую. Чувствую, значит живу. Понимаю, значит существую.

Раньше человек говорил: нет настроения. Пораженные медициной жалуются: депрессия. А философ скажет: опять приступ Небытия. Ничего не хочется.

 

* * *

Говорят о кризисе и смерти философии. Не верится. Хочется думать, что это интеллектуальное кокетство снобов. Однако проблема существует. Ведь постмодернизм – культура цитат и, кроме технологий, ничего не рождает. Сейчас можно сочинить миф, но он будет искусственным. Собственно мифология все-таки в прошлом. Значит – умерла. Фольклор и религия – тоже. Современный человек не способен, в сущности, ни верить, ни любить. Эти вершины духа остались позади нас и уже недосягаемы. Умерло, быть может, даже искусство, все больше становящееся “игрой ума”. Прикладной наукой. Так и с человеческой философией. Она существует прежде всего как история. История философии. Значит – умерла.

Говорят о смерти философии. В определенном смысле это верно – как следствие кризиса человека. Но в другом отношении, вследствие того же кризиса, у нее большое будущее. По мере того как люди вместо жизни переходят к рассуждениям о ней, философия получает новые импульсы. Общий вектор развития направлен от труда и любви к информации и рефлексии. Возник уже феномен технософии. На этом пути философия вполне может процветать. Вспомните, господа пессимисты: пир во время чумы был философским.

И будет.

* * *

Философствование бывает:

“Школьное”, университетско-профессорское. Трактующее и обучающее. Излагается методически. Умствование. (Философия рассудка).

“Научное”, познающее. Занято собственными проблемами и на специальном языке. Эксплицируется логически. Мышление. (Философия разума).

“Жизненное”, общечеловеческими словами, о драме и искусстве бытия. Постигается в общении. Раскрывается симфонически. Мудрость (Философия духа).

Философ – это думающая сороконожка. Философствование начинается с вопроса “почему?” и завершается, когда спрашивают “почем?”.

Какого философского направления Вы держитесь?  Утром я рационалист, в течение дня  эмпирик, вечером экзистенциалист, а ночью Dasein-аналитик.

Настоящие философы или сумасшедшие,  или много не болеют. Это не мудро.

 

* * *

Начиная с древних греков роль философии была в том, чтобы отличать истинное от видимого. За эмпирическим явлением усматривать теоретическую сущность. Чувства нас обманывают, доверять можно только мысли.

Все это верно для познания природы.

В техногенном мире нас обманывают не чувства, а мысли. Видимостью стала информация. Роль философии в том, чтобы отличать объективный смысл действия от непосредственно поставленных перед ним целей. Чтобы понять, как из рациональных актов получается иррациональный эффект. Чтобы раскрывать коварство (нелинейность) сверхсложного типа развития.

Мысль-чувство, “участное”, диалогическое (М. Бахтин), художественное (М. Хайдеггер), моральное (И. Кант) или аморальное, верующее (Ф. Аквинский) то есть, неравно-душ-ное мышление и есть гуманитарное, о котором столько разглагольствуют, в основном абстрактно и схоластически. “Голой мыслью”. Менталитетом, а не духом. Сциентистски. И эта форма убивает содержание. Ограничить гуманитарные науки – таков должен быть лозунг гуманизации образования. Гуманитарной и гуманной может быть только культура в целом.

Настоящее гуманитарное знание человек получает из жизненных ситуаций, в которые он сам попадает. Потом из наблюдений над жизнью. Потом из общения и обмена знаниями с другими людьми. Потом из искусства и только после этого из чтения специальной литературы. Человек может очень много знать, но если нет первичных бытийных импульсов, это только ученость. Ею в основном заполнены все журналы и книги. И лишь немногие – “с импульсом”. Живые. Только их и надо читать. Но как их выделить? Надо самому быть живым. Это называется “герменевтический круг”.

Now: Трудно стать певцом, если у тебя есть  голос и слух. “Эстрада не принимает.” На слуху те, у кого  нет слуха. Трудно получить известность художнику, который умеет рисовать, ваять и образно видеть мир. На виду те, кто совершают какие-то инструментальные действа, “инсталляции”, фокусы. Трудно прослыть философом, если ты решил какую-то проблему и четко мыслишь. Известность придет, если ты внес  лепту в запутывание вопроса темным и вычурным языком. Текстурбация – пожалуйста, будут читать и толковать, а истина – увы, это старо. Да и кому она нужна?

 

* * *

Ранний ум. Тяжелая и скучная ноша, которую с повзрослением неизвестно куда нести и что с ней делать. В мире осталось всего несколько стран, еще богатых дураками и полезными ископаемыми. Они – “сырьевой придаток” иссыхающей цивилизации. Это дает надежду, что у России есть будущее. Может даже великое.

В школах вводится изучение философии. Поговаривают, что надо бы в начальных классах. Детям, мол, интересно. Но это и печально. Значит они сразу живут в мире слов и мыслей, а не вещей и чувств. Вместо междометий и радостных криков они произносят тирады с пятью придаточными предложениями. Иной раз оторопь берет. Даже если не болтуны, все равно плохо: созрели, не успев расцвести. Зачем эта ученость, мудрецы на горшках и философы – молокососы? Эти старчески умные подростки. Филососы. Потом им некуда развиваться. Их постигает разочарование, гиперрефлексия, потеря смысла жизни. Потому что произошло преждевременное прерывание детства. Духовный аборт. В глазах старца будет свет, если в глазах юноши был огонь. Сова же Минервы вылетает в сумерки. Она серая. Зачем нужны сумеречные де(ти)-каденты? Успеют.

Все это во вред человеку. Спорю, объясняю, нервничаю – бесполезно. “Успокаивает” одно: теперь все делается ему во вред. Уж раз прогресс нас переехал...

 

 

* * *

Можно ли сказать: “Наша безмозглая наука” – нет, почти нет. “Наше бесчувственное искусство” – нет, но все чаще да. “Наша бездушная философия” – да, почти всегда – да. Большинство людей смотрят на мир закрытыми глазами. Все спутано и куда что идет не понимают. Не таковы ученые и философы. Они смотрят на мир “широко закрытыми глазами”. В своей теоретической массе они: Перекормлены информацией ... Несварение головы ... Со всеми вытекающими отсюда последствиями ...

Из-за этого бывает так, что не хочется слышать ни одного умного слова. Противно.

Века рассуждений, монбланы книг о смысле жизни и назначении человека. Многие жизнь загубили в поисках ее оправдания. Перед кем? Великие мудрецы давали изощренные наставления как жить, во что верить и каким быть. А все можно выразить несколькими словами. Будь в этом мире добрым, умным и веселым. В несчастье – мужественным. В конце – мудрым: спокойно уйди в мир иной.

Что сложнее всего на свете? Простота.

 

 

* * *

Если теряем природу, пусть будет хотя бы дух, а не разум и интеллект.

Если теряем предметы, пусть будут хотя бы образы и свойства, а не только знаки и отношения.

Если теряем естественную реальность, пусть будет хотя бы искусство, а не только наука и техника.

Если не способны молчать, пусть будет хотя бы речь, а не только языки программирования.

Язык человечества – образы и понятия. Язык машин – символы и знаки. “Письмо”. Математика, граммотология. Для человека он искусственный, а для машин естественный. Машинам его дал человек, но теперь они дают его нам. Возникает два языка: “родной” и “машинный”. Не забудем мать родную! Фундаментализм.

 

* * *

Алкоголь, наркотики и масс-медиа – это одно и то же. Может быть к ним иногда и надо прибегать, но в принципе живым и духовным человек должен быть сам. Информация – это только сырье, а в избытке шлак и энтропия. Я хочу иметь знания – о мире и понимание – человека, а не информацию о них.

Знать – владеть информацией. Понимать – проникать за знания, сквозь информацию. Знание (информация) – экран, который надо преодолеть, чтобы выйти к другому, войти в другое. В Другую. “Достать”, как говорит сейчас молодежь. До-стал – п(р)онял – по(н)-ял, поимел. Войти и выйти в тело, в душу, в со-знание. Сделать их своими. О-своить. О-влад-еть. Понимать – “владеть вопросом”. Большинство людей “знают, но не владеют”. Понимающих мало. Очень мало. Особенно среди умных. Да и нельзя все понимать. Ум – преграда для понимания, при чем неодолимая, не просто экран, а настоящий забор, если у человека нет души. Не зря фраза : “счастье – это когда тебя понимают” – стала крылатой. Понимание – акт “спиритуального совокупления” с миром, который невозможен без сильных к нему чувств.

 

 

Рождение смыслов

Отец Павел Флоренский искал в словах отпечаток духа. Шел от бытия к быту. Много искусственного, натянутого. Гораздо легче и плодотворнее, потому что правдоподобнее, рассмотреть, как дух двигался от быта к бытию, как вырывался, вырастал из природы и быта. Быт и природа – жизненная почва мысли, здесь ее корни и истоки понимания.

Истина. Есть = быть = существовать = естина; есть = съесть = исты хочу (южнорусские говоры). Еда как поглощение – это последняя, самая полная стадия овладения предметом. Высшая форма признания истины бытия предмета, когда его можно было съесть. Истинный, значит съедобный, а уж потом пошли все остальные наслоения культуры.

Добро. Корень обр, обработанный, образованный, оформленный, то есть сделанный человеком, добытый (добро = пожитки) и т.д. Добрый = полный = толстый (раздобрел) = богатый. А уж потом появился о-добрительный моральный смысл.

Счастье. В чем наше счастье? Какой сложный вопрос. И какой он простой был в основе. Принесли добычу, сидят вокруг, делят. И кто получил свое – тот “с частью”. У него есть доля. А кому не досталось – тот “недоля”. Без – части, бесчастный, обездоленный. У-часть. Судьба.

Все было гораздо проще, чем мы теперь думаем. И труднее. Ведь это был вопрос жизни, а не смысла.

Красота. Символика цветов (в европейской культуре): Черный, подлый, под дланью, скрытый, под-ручный, “левый”, дьявол за левым плечом, чернь; и наоборот белый, чистый, ангел за правым плечом, правый, правильный, белый, королевская лилия, белая гвардия, белый флаг. Черное знамя – разбойники, пираты, анархисты, кто против порядка, против первых, лучших, белого, власти, закона. Траур, гибель, зло, отрицание, разрушение. Красный, красивый, здоровый (красная девка), жизнь, кровь, сила, борьба, смесь белого и черного – Человек.

Вкус. Часть, если еды – кусок, кус, кусать, кусаться, откусить, вкусить. Кус(ш)айте гости дорогие. Вкусно. Вкус. И уж потом, художественный вкус как чувство прекрасного. Высокий вкус. Ис-кушение. Сначала в еде, а далее во всех остальных “грехах”.

Всякое дыхание славит Господа:

Дух, запах, душа, душно, духи, духи, отдушина, отдых, отпых, вдохновение, выдохся, доходяга, сдох, доход.

Не мистика чисел:

Раз – это начало, удар, разить, сражаться, враги, врази (да расточатся врази его); зараз – одним махом, враз, тотчас. Развертывать, рас-ковывать, раз-зевать. Дать раза – ударить, взмахнуть; после раза, одного удара, логически получаются половины – два, две вещи, второй, то есть еще раз и т.д. Первый, второй, торетий (еще раз за вторым – уже торить, повторять). Третий – это уже много, несколько. После двух, “два и несколько”. Далее четверть, пядь и шест (+1 после кучи). После пяти пальцев на ладони. И т.д.

Иметь и имя растут из одного корня. Что в имени(и) тебе моем?

На разных этапах жизни человек носит разное имя: детское – Вова, Вовик; юношеское – Володя, Володька; взрослое, мужское – Владимир; взрослое, социальное, старческое – Владимир Александрович (аналогии: Митя, Дима, Дмитрий, Дмитрий Владимирович; Шура, Саша, Александра, Александра Александровна). Смена социальных ролей выражается в смене имени. На курорте даже старые люди отбрасывают отчество. Для матери человек обычно всю жизнь носит первое имя, для жены – юношеское, а в определенных ситуациях – детское. Желая сохранить ощущение молодости, некоторые не хотят, чтобы их звали по отчеству: “Зовите меня просто Светланой”. Во многом поэтому на Западе не принято указывать отчество. Но не только. Длинные составные фамилии (испанцы) и отчества (русские) – остатки феодально-патриархальных отношений. Буржуазная цивилизация их отбрасывает: не важно, чей ты сын, важно кто ты сам по себе. На родоплеменной стадии у человека нет личной фамилии и отчества, только имя или прозвище. Насильственно включая в цивилизацию, ему в виде фамилии давали имя отца, необходимость в отчестве они проскакивали. Традиционная лингвистика изучала физические корни имен, “переводила их”. Сейчас на этой почве слишком много мистификаций. “Ученая ахинея”. Самое же интересное – выявлять их социально-исторический смысл, рассматривать как рождение культуры.

 

Сила слов

Смысл ругательств – вызов обществу. Это слова для обозначения вещей и действий, которые не должны быть публично обозначаемы. Их, эти действия, знают все, но по отдельности, про себя, как тайну. В ругани индивид нарушает установленные законы, норму, табу, называя вслух этот священный тотем или акт. В ней выражается состояние души, когда человек провозглашает свое право на абсолютную свободу (праздник Ивана Купала в языке). Самые страшные ругательства – в самые священные и почитаемые вещи – в Бога, Душу, Мать. Это вызов индивида судьбе, обществу, всему свету, бросаемый им в минуту гнева и отчаяния, когда отбрасывается всякая условность в борьбе с неподдающимся окружением. Ах так, гори все синим пламенем – и избиение божков, святотатство, послать на х... начальника, от которого все зависело и перед которым долго унижался. Момент экзистенции. Но объекты, используемые для выражения таких состояний, меняются. “Черт” – его называние вслух было когда-то сильным ругательством, не проходило цензуры, а сейчас бог и черт умерли и это “литературная ругань”. Средством ругани остается называние интимных вещей. Но вот и о них стали говорить вслух. Скоро уж нечем ругаться. Как жить-то будем? Или останется одно самое страшное китайское ругательство: “Ты не умеешь жить.” Оно будет самым актуальным.

Похвала – ласка голосом. Обмен комплиментами – словесные объятия. Или подготовка к ним. Оскорбление – удар голосом. Ссора – сублимированная драка, кулачный бой чувств и мыслей. Или подготовка к нему (ссора была не мужским делом: “что у вас рук нету, что ли?”). Выругаться матом – изнасиловать. Только идейно. Когда много – нанесение телесных повреждений в речевой форме. Посланное проклятие – выстрел в спину. Если попал – произошло убийство, только “устное”.

Если в поликлинике повесить табличку “психиатр”, на прием идут немногие, кому невмоготу, и чувствуют себя скованно. А если на табличке написать “психотерапевт”, то посоветоваться готов чуть не каждый.

Семантический инцидент на транспорте: от станции плавно отошел белоснежный красавец паровоз.

Стандартное оправдание ошибок: мы предсказывали хорошую погоду, но дело в том, что из Атлантики пришел циклон и она испортилась. Но это как раз и надо было предвидеть! Проблема снимается наукообразным рассказом о ней. Принцип, на котором стоит чуть не вся методология.

Особенности статей, публикуемых академиками: всегда длинные (поскольку их не ограничивают), неконцептуальные (время, когда создана концепция далеко позади), абзацем дается чуть не каждое предложение (потому что они уважают каждое свое высказывание, считая особо ценной мыслью), менторские (по той же причине). Все, о чем пишут, не доказывается и не развивается, а декларируется. Доказательством истины здесь является сам человек, его статус. Одним словом, недостатков достаточно, да не достает достоинств.

С другой стороны, о некоторых авторах можно сказать: он так ясно пишет, что его не понимают. Боятся понимать, ибо все  слишком серьезно. Мы против “репрессивной ясности”,  говорят постмодернисты.

Первая заповедь педагога, если он хочет преподавать свой предмет современно: никогда не учить тому, что изучал сам. Учи тому, чего не знаешь.

 

Право на безмолвие

В век информации, когда все пишут, это занятие окончательно утратило ореол избранности. Возник феномен литературной толпы и интеллектуального базара. Все друг друга толкают и торгуют словами – ученая чернь, плебс, журнализы. Настоящие говорят мало. Пора бы за это платить, а может и награждать – Орденом Человеколюбия.

Слава как известность – профанная. Многие предпочитают славу как неизвестность. “Серые кардиналы”. И эта слава – сакральная, хотя тайная слава похожа на жареный снег. Но это блюдо самое изысканное. Оно приготовлено на костре диалектики.

Несть человека, иже не согрешит. Я не встречал автора, который удержался бы от разговора о своей новой книге. Как раньше о детях.

Искренне написанная книга – это овнешненная душа. Издав ее тиражом несколько тысяч экземпляров, автор начинает жить тысячами жизней. Это большая ответственность. Когда тиражируются грязные души, они отравляют весь мир. Сколько таких! Я надеюсь, что моя отпущенная на волю душа никому не принесет вреда. А может и поможет, особенно родственным душам. Ведь они узнают друг друга сразу. Ну а с чужими, всегда деловыми или мертвыми, я всегда готов вежливо раскланяться.

Рукописи не горят, говорил М. Булгаков. Да, зато они тонут. Даже изданные. Участь почти всех книг и душ в том, чтобы на мгновение показавшись в волнах бушующего информационного моря, тут же скрыться без следа. Их постигает судьба газет. А подаренные книги не читают вообще. Это как навязанные дети. Теперь ценят только то, что куплено. И книг жалко, и детей жалко. Не буду дарить. Никого.

 

* * *

Первый шаг к одиночеству сделал Нарцисс: поглядел на себя как на другого. Вместо другого.

Вторым шагом было создание зеркал. А почему, пусть каждый домысливает самостоятельно. Перед зеркалом, с собой как другим. Воспользуйтесь тем, что появились “зеркала-льстецы”: в них добавляют бронзу и вы будете загорелым и без морщин. Третьим шагом стало появление еще более совершенных и совершенно нас друг от друга изолирующих  зеркал-экранов. Видеотелевизионные. Видимо невидимые стены клеток. Зоо(homo)парк.

 

* * *

Только безответственный человек всегда может говорить правду. Например, ученый. Политик, муж, родитель обязаны уже лгать. Делать выбор, то есть поступать по совести.

Свои поступки и действия мы стремимся обосновать необходимостью. Поступки других относим к области свободы. Это значит, что их могло бы не быть. Но наши дела и мы сами – обязательны.

Цена свободы – ответственность. В ней воспроизводится отвергнутая свободой необходимость. Отрицание отрицания.

Чем я сегодня занимался? Руководил миром по телефону. Каков результат? Мир по-прежнему сопротивляется.

Как проводить день? Утром обратись к должному, а вечером к желанному. – Высокий ответ древности. А как быть тем, кто работает во вторую смену? – Низкий вопрос современности.

Учитесь радоваться малому: пришел с работы, а квартира не сгорела и все близкие живы. Как это чудесно, как таинственно!

Все остальное уже роскошь...

 

 

* * *

После чудовищного количества споров о том, что такое материя и наша реальность, в качестве высшего достижения современной мысли родилось мнение: это отходы, своеобразное загрязнение чистого пространства-времени. Так заявляют многие логики, математики, теоретические физики и другие представители переднего края познания. Если перевести подобные идеи с птичьего языка (и сознания) ученых на язык людей, то чистое пространство-время есть Мысль. Значит, материя – это загрязнение мысли. Таково теперь решение “основного вопроса философии”. Но материя, природа включает в себя все живое, в том числе человека как естественное существо. И вот он и природа предстают как отходы мысли, как грязь от функционирования созданной мыслью искусственной реальности. Мы свидетели настоящей экологической перверсии. Если обычно речь шла о загрязнении природы результатами научно-технической деятельности, то здесь природа рассматривается как отходы самой этой деятельности. Как загрязнение ноосферы, мусор и помеха в развитии нового техногенного мира. Следствие становиться причиной. Смена субстанции.

Больше того. В мировоззренческой ипостаси чистое пространство-время – Разум. Всемогущий и всеобщий разум – Бог. Раньше Бог творил природу и человека в своем высшем усилии – из уст. (“Вначале было Слово. И Слово было у Бога”). А теперь это его экскременты. Он посетил отхожее место, в результате чего возник мир. Итак, по данным новейшей науки и мы, и мир в целом – ... Правда, божье, почти божественное. Это утешает.

 

 

К проблеме идентичности

По мере развития систем управления и информации, мир становится все менее управляемым. Принципиальный скачок в его хаотизации – появление компьютеров, самого мощного средства управления. Окруженный ими человек попал в среду, где ничего не может предсказать. Это если они работают. Если перестанут, будет еще хуже. Мы сидим на технической игле. Это – наш общечеловеческий наркотик. Самый тяжелый. Футурология потерпела фиаско. Прогнозировать события уже и не пытаются, уповая лишь на усмотрение их некоего “паттерна”. Гадают, как раньше по панцирям черепах или на кофейной гуще. Угрозы и катастрофы стали техногенными, а если природные, то в основном спровоцированные человеком. Броуновское движение, нелинейный вихрь, турбулентный поток – таковы общепринятые метафоры этой ситуации. Синергетика является теорией процесса без субстрата, по которой все существует для того, чтобы скорее исчезнуть. Приспособление, а не управление, адаптация, а не самоосуществление становятся задачей как человечества в целом, так и отдельных стран, организаций, индивидов. Изменяют не свое создание – искусственную среду, которая саморазвивается, а себя. Приспосабливают не кресло для человека, а человека под кресло. И вообще, под кресло его, под кресло. Такая вот эргономика. Ради выживания. Но до каких пор?

* * *

Для обыкновенного человека мир состоит из объектов. Объект – часть мира, выделенная в чувственно-предметной деятельности и закрепленная в образе. Однако сейчас расчленение мира предварительно происходит в уме, в теории. Сначала знак, который онтологизируясь, превращается в симулякр. Симулякр – это напившийся крови знак. Знаки как вампиры – высасывают из тел и вещей кровь. Опирающаяся на них цивилизация высасывает  из людей жизнь. Лингвистический поворот, семиотическая революция.

А propos: Первыми представительницами малого секса были русалки. Ведь для любви у них только рот. Этим они и завлекали “бедных юношей”. А не каким-то там “пением”.

 

 

* * *

Особенно страстно надо бороться за то, что неосуществимо против того, что побеждает. Это подлинно диалектический подход к реальности, действительная задача настоящего человека. Объективные тенденции реализуются сами. Для них достаточно исполнителя. Марионетки. А для противостояния им нужен Герой. Борец со своим временем.

Логика примирения с явно патологическими  достижениями прогресса такова: Да, это опасно, плохо. Но мы не можем остановиться в своем движении, оно неизбежно. Значит это хорошо. Все действительное разумно (Гегель). В реальности зла нет. Одно добро. Благо. Фатализм стал доминантой современного технократического сознания. Особенно у тех, кто  любит говорить о свободе и правах человека. Вернее, любил.

Меня упрекают в пессимизме. Может быть да. Но опаснее начинающееся “безболезненное” восприятие болезни, превращение патологии в норму. Привыкание. Пессимизм же не обязательно пассивизм. Я призываю стоять и надеяться до конца: корабль тонет, матросы заделывают пробоины, а пушки стреляют. Я матрос.

 

* * *

Что есть истина?

Вечный вопрос. Ответов было много, вот еще несколько, навеянных духом времени. Это:

то, к чему все стремятся;

что никому не нужно;

о чем обычно молчат;

что как факт не существует.

Как вольтова дуга, она вспыхивает на мгновение – в столкновении разной лжи.

Что такое красота? Сияние Истины (Платон) или Цветение Бытия (Гете)? Проявление Духа или проявление Жизни? Ответ мой будет: между ними, в напряжении борьбы.

 

 

* * *

Решение большинства проблем состоит в том, что из острых они становятся хроническими. А на месте старой чаще всего появляется новая – более трудная, даже тупиковая. Но снятие старой, надоевшей и ставшей невыносимой проблемы воспринимается как решение. Так и живем, так и решаем-ся. Прогресс проблем – вот суть “проблемы прогресса”.

Почему считают, что чем больше какую-то проблему обсуждают, говорят о ней, защищают по ней диссертации, тем она становится ясней и “решается”? Напротив, результат умножающихся обсуждений в том, что ее запутывают. И это вовсе не ирония. Так идет развитие духа. Назначение проблемы в том, что она дает высказаться заинтересованным лицам. И в зависимости от преобладания интересов она запутывается в ту или другую сторону – куда идет развитие. При этом облачается в новые теоретические одежды, что дает основание обсуждать и запутывать ее на другом уровне. Сдвиг в сторону и облачение в новые терминологические одежды признается ее “решением”. Это действительно некое решение, так как в нем пробили дорогу другие интересы и тенденции, пришли новые люди. Когда же все говорят о сохранении чего-либо, это верный признак, что явление либо погибает, либо погибло. (Например, о сохранении природы, культуры, человека.) Что дело идет или будет идти в противоположном направлении. (Например, разговоры о гуманизации образования под аккомпанемент его реальной технологизации.) Но не говорить нельзя. Никто не хочет и не должен погибать молча. Это значило бы признаться, что ничего не было. Вас не было. Но это неправда. Все было, было. Было. И пока обсуждаем – есть. Садист в отношении природы, человек стал мазохистом в отношении техники.

В эпоху экспансии Иного прогрессизм и либерализм стали знаменем философской толпы. И толпы вообще. Любой, сколько-нибудь глубокий философ – консерватор. Как человек вообще, если он личность, а не актор или фактор.

 

 

Познать нельзя помиловать

Карнеги, имиджелогия, визажисты и пр. Типы взглядов – деловой, социальный, интимный. Курсы обучения поведению лица (12 мышц, левую угловую растягиваете, правую у рта поднять). “Как читать другого”, “Как продать себя”, “Пошлите любящий взгляд”...

Все это называют познанием человека. Гуманизацией. Да пропадите вы все пропадом. Манипуляторы. И сами манипулируемые. Это и есть дегуманизация. Уничтожение человека. Превращение жизни в технологию, бытия в обладание, чувств в информацию. Мне улыбаются, но я тоже знаю, что со мной “работают”. Я – объект, меня “имеют”. Все друг друга “имеют”. И никто не живет. Или живут “по остаточному принципу”, до кого эти достижения не дошли. “В отсталых странах”.

Да, много еще не познанного. Познаем, дойдем, доходим.

 

 

* * *

Ни в чем не надо бояться глубины. Если превысишь свои возможности, она, в конце концов, тебя вытолкнет. Голову ломают на мелководье.

Ум всегда на грани безумия. Какие-то гарантии психического здоровья дает только глупость. А вместе – дух, включающий в себя способность откликаться на зов чувств, “делать глупости”. Многие безумны, особенно шизофреники, от того, что не дураки, утратили этот дар.

Самоотверженная любовь к себе. Мне очень нравится эта фраза. Но невозможно, просто невероятно, что она не была сказана кем-то другим раньше. Вот так с большинством наших мыслей: они собственные только потому, что нравятся себе.

 

 

* * *

Самая глубокая причина существования явления отсутствие причины, когда оно существует само по себе – causa sui. Мир таков в целом. Но момент абсолюта есть в каждом явлении. Иначе как бы мир был causa sui в целом?

И самые драматичные ссоры между людьми – беспричинные. Как любовь. Экзистенциальная несовместимость. Или влечение.

Как мелкая речка перед плотиной образует омут, так душа обретает глубину при сдержанности. И в страданиях, и в радостях. При несчастье, если сдержанность “после”, при счастье, если сдержанность “до”.

 

* * *

Человек – домашнее животное Бога.

Сколько лет человечеству? Археологические раскопки, споры, радиоуглеродный анализ. Обычная научная суета. А я думаю проще: оно вышло на пенсию. Да, где-то уже лет за 60. Пенсия заработана, платит ее техника. Так что поживем, сколько там по статистике в среднем осталось.

Мысль о смерти всего человечества, о его гибели в результате ядерной катастрофы (ужасная, трудновообразимая в своей бессмысленности), кажется всего лишь огорчением разума, его страданием, если помнить, что по отдельности человечество умирает ежесекундно. Со смертью человека умирает и человечество. Каждый человек его когда-нибудь хоронит. Смерть одного человека также абсурдна, как и всех. Перед лицом абсурдности бытия количественный фактор значения не имеет. Жалко только молодых. А если бы вдруг всем стало по 80-90 лет и все сразу умерли, то чего жалеть? Только культуру. А культуре все равно, тем паче, что она тоже кончается, преобразуясь в технику. А техника в нашей печали не нуждается. Она не пропадет.

 

 

Третья лягушка

Известная притча о двух лягушках, одна из которых, попав в молоко, сложила лапки и утонула, а другая стала биться, получилось масло и она выжила, обычно приводится как урок надежды и борьбы до конца. Берите пример со второй лягушки. Забывают однако, что лягушка билась без какой-либо цели и надежды. Она просто билась. А будет ли “биться” без цели и надежды человек? Человечество? Ведь это “лягушка с рефлексией” – третья лягушка. Нам обязательно нужен смысл. Если не внешний – масло и выживание, то хотя бы признание ценности самого процесса деятельного дерганья, его внутреннее оправдание. Вплоть до того, чтобы найти смысл в отказе от поиска смысла.

 

 

* * *

Если в творчестве тебя хвалят твои ближайшие коллеги, ты и в самом деле неплохо работаешь. Но только если они тебя замалчивают или хвалят за что-то другое, ты можешь предполагать в себе некоторые способности. И только если они тебя ругают, можно надеяться, что ты талантлив. И только если человека гонят – он гений или бездарь. Талант может быть признан, но другими, гений – и другими, и в другом месте, а часто даже в другом времени.

Сколько людей погубил их талант! Он повышает риск развития. К нему нужна соответствующая воля, без которой человек, хотя и может что-то совершить, но довольно скоро пропадает и тем скорее, чем талантливее. А такое сочетание бывает редко. Даже способности могут принести немало зла. Я знаю людей, которые “никем не стали” только из-за них. Талант – дар и проклятие. Мы в основном знаем тех, для кого он стал первым, но как много тех, для кого он стал вторым. Самая большая опасность, если талант проявился в детстве – созрел раньше человека. Он его съедает. Обычно стараниями родителей. Есть очень заботливые людоеды.

        Все толкуют (токуют) о творчестве. Теперь уже “не красота, а творчество спасет мир”. Забывают только, что дьявол тоже творит. Какой только чепухи не изобретают: квадратные персики, очки для разрезания торта, машина для подсчета волос на голове – настоящее научное хулиганство, то и дело перерастающее в прямые преступления. А главное, что по мере нарастания криков о творчестве реальная жизнь становится все менее творческой. Начали приветствовать и это: “деантропологизация творчества”. Пусть творят машины. И тогда уж – Не хватает творческого воображения представить, что тогда будет.

Машины представят!

 

* * *

Наука и религия имеют дело с возможными мирами. Нам важна наша реализация возможного. Мир, в котором мы живем. Это вполне достаточное основание, чтобы считать его высшим и лучшим из миров. В определенном смысле мы всегда должны быть антропоцентристами. Ценностный антропоцентризм – это гуманизм.

Нынешнее состояние общественного сознания и философии таково, что приходится опасаться прослыть материалистом. Все чаще и чаще критикуют “антропоцентризм”. Думаю, что скоро придется опасаться прослыть гуманистом. А потом – человеком.

Философам пора начать разрабатывать новое понятие: “пережитки гуманизма”.

 

* * *

Чтобы существовать, надо делать усилие. Самым банальным образом. Желание, энергия, дурь уже не рвутся из человека. Он все чаще принуждает себя к действию. К самому обычному, к движению. Гиподинамия тела и духа. Гиподинамия в сексе: мужчины отдают инициативу: “Не охота”. Даже по студентам заметно: стали спокойнее, апатичнее, на лекциях почти не вертятся. А в перерыве ни взрывов дикого хохота, ни беготни, особенно как не стало стройотрядов и “картошки”. А у меня правая (или левая?) ключица сломана на студенческой практике, но не в драке, а просто когда “все боролись” и я оказался внизу, в “куча мала”, на которую сверху поднажали.

Соответственно, философия не дремлет и появились спекуляции на тему, что жизнь – это вообще “усилие”. Всегда – усилие. Усилие быть. (М. Мамардашвили).

Да не всегда, а только теперь, только начинается. Раньше жизнь надо было обуздывать. Для чего и мораль. А теперь надо стимулировать. Для чего и порнография.

В ближайшее время в моду войдет новое философское направление: “философия усилия”.

 

* * *

Возгонка всего и вся в разум: не удивлюсь, если на руке заключенного вместо наколки: “нет счастья в жизни” скоро будет: “нет в жизни смысла”. Вместо счастья ищут его смысл. Вместо существования началось “смыслование”. Вот какое несчастье случилось с человечеством в XX веке.

Писание, ученость, философия. Как и все завожу разные папки по проблемам. Одна из них посвящена поискам смысла жизни. Так и озаглавлена: “смысл жизни”. Взгляды и высказывания великих, где и как его обрести. Вчера подумал: а чего далеко ходить, может он у меня и заключен в этой папке? Там и лежит? Пожалуй, да. Для философа, теоретика заполнение картонных папок и писание текстов является основным занятием. Такова их картонная жизнь. И бумажные кораблики ее смысла. Или самолетики. Иногда – солдатики. Но главное, что все бумажные. Теоретику достаточно осознавать, что он нечто может осуществить и потому реально он ничего не осуществляет.

Осмысляем, чтобы не жить.

Бум с познанием человека. Открываются гуманитарные университеты, центры, музеи. Академии человека. Несть числа лабораториям, исследующим его. Измеряют, тестируют, моделируют. Пишут рекомендации, вычисляют душу.

Изучаем, чтобы не любить.

Великий основной вопрос философии, как бы над ним не иронизировали поверхностные головы – существует. Природа и дух, тело и мысль – это Земля и Небо нашей жизни. Разве не эта оппозиция в центре мировоззренческих споров и доныне? Но характер взаимодействия противоположностей исторически меняется – на вплоть до противоположного.

Быть материалистом сегодня (феноменологическим) – консервативно, реакционно и человечно. А идеалистом (информационным) – динамично, прогрессивно и технологично.

Все первичное когда-то становится вторичным. А новое старым. И наоборот. Все – универсальный круговорот гибельного перерождения одного в другое. Наверное, это и есть бес (дьявольская) конечность, превращаемая нами в похожего на человека Бога – конечный образ бесконечности.

 

За(ис)поведь реакционера

Принять “вызов сложности” или “вызов выживания” – так на птичьем языке постмодернизма выражается раскол человечества на два все более враждебных лагеря: сторонников технологизации или экологизации, роботизации или гуманизма, искусственного или естественного, бессмертия или жизни. И будут они бороться не на жизнь, а на смерть. Природа или культура – трещина, раскалывавшая ХIХ, первую половину ХХ века. Культура или технология – пропасть, образовавшаяся к концу ХХ века.  Человеческое или Иное - вот глобальная, роковая проблема третьего тысячелетия.

Мы не хотим говорить “о выживании”, мы хотим говорить “о жизни” – гордо заявляют некие идеологи. Да вы можете говорить о чем угодно, хоть о вознесении в рай, но это все пустые слова. Ситуация такая, что приходится выживать.

Идти под знаменем реакции (выживания) или под знаменем прогресса (самоликвидации) – вот выбор, который стоит перед любым думающим человеком. Наиболее оптимальный выбор – не думать, отдаться утопии. Типа ноосферы, бессмертия, космоса и т. п. Так или “никак” поступает большинство. Но это оптимально безответственный выбор. Философ на него не имеет права. Он должен нести крест понимания. В каждой деятельности каждый человек несет свой “крест”. Перекрестился – и неси.

Знаменитый тезис К. Маркса “Философы лишь различным образом объясняли мир, дело заключается в том, чтобы изменить его” сам должен быть изменен. Нынешний девиз: “Люди лишь различным образом изменяли мир, дело заключается в том, чтобы сохранить его”. Сохранить как мир человека.

В Новое время, когда заговорили о смерти Бога, когда рационализм и наука, схватив его за бороду и, по выражению современных нигилистов, “за крайнюю плоть”, стаскивали с небес, Ф. М. Достоевский восстал против науки: “Если истина вне Христа, то я останусь со Христом, а не с истиной”. Теперь, когда дело идет о смерти человека, когда от бороды он отказался сам, вплоть до выдумок, что Адам был гермафродитом, а крайняя плоть перестает служить продолжению его бытия, можно только повторить: “Если прогресс и техника переступают через человека, то я предпочту остаться с человеком, а не с техникой”. Люди должны быть людьми и с людьми – вот “Третий Завет” на III тысячелетие. Следовать ему почти невозможно, а не следовать, значит не жить. Общая ситуация личного Вы-жив(мир)-а-ни-я.

Мириады семян и зародышей жизни гибнут. Те, кто выжил на этой Земле – Герои. Но по отдельности. Теперь в этом нуждаются все. Сохранить Присутствие Духа в коэволюции с техникой – основной вопрос нашего бытия.

Миссия Человека во Вселенной должна быть исполнена до конца.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

 

 

 

 

ФИНАЛ

 

 

 

 

 

Восточная эмблема

“Дракон вечности”



* * *

Как жалко, что все проходит. Как хорошо, что все проходит!

 

 

* * *

Может теперь, когда вытесняемые технологией живые люди так близко подошли к своему концу, они, наконец, заслуживают жалости и любви.

Чьей?

Друг друга!

 

* * *

Мы живем в эпоху, когда человеческая техника превращается в технического человека. В “постчеловека”. У него есть будущее: несколько веков. У “традиционного”, “исторического” человека все будущее – в прошлом. У него есть только вечность. Да здравствует вечное возвращение!

 

 

* * *

Консервативная революция под знаменем археоавангарда и экологии Бытия – вот “повестка дня” на ХХI век. Все остальное – повестка ночи.   

 

* * *

Так продлимся...

 

 

 

 

 

 

 


 

 

 

Вместо послесловия

“ПОЛЮБИТЬ ЖИЗНЬ

БОЛЬШЕ СМЫСЛА ЕЕ”

(опыт философской терапии)

 

 

Пусты слова того философа, которыми не

врачуется никакое страдание человека

 

Эпикур


 

Любого человека в какой-то период времени – кого почти на смертном одре, а кого уже в ранней молодости, настигает вопрос о смысле его жизни. Это один из ключевых, вечных вопросов нашего существования, но в зависимости от уровня развития личности и состояния общества, он актуален по-разному. Проходя через всю историю религии, философии, психологии, он имел множество решений, предлагаемых самыми великими представителями людского рода. Однако и сегодня, открыв какую-нибудь, еще не ставшую совсем желтой молодежную газету или журнал с письмами читателей, можно встретить вопрос: “Для чего мы живем? Для чего живу я? Для кого? Дайте ответ. Но все вокруг жуют пустые слова. Скука!”

Это строки из исповеди 20-летнего наркомана Олега Н.  Он не видит смысла ни в вере в Бога, ни в науке, ни в служении обществу или будущим поколениям. Драматизм письма в том, что у его автора не находят отклика никакие, даже наиболее “авторитетные смыслы”. Это становится довольно распространенным явлением и ставит под вопрос смысл всякого философствования о смысле жизни. Полную утрату смысла жизни как причину своих проблем называют почти 100 % наркоманов, значительное число лиц, покушавшихся на самоубийство, алкоголики и нередко вполне преуспевающие, внешне благополучные люди. Они озабочены отсутствием смысла в своей жизни, и такая постоянная озабоченность тоже становится проблемой. Чем настойчивее они пытаются обрести его, чем больше размышляют о нем, тем сильнее их неудовлетворенность и беспокойство.

Упорные поиски смысла жизни, непрерывная рефлексия по поводу нее и себя у многих перерастает в “ноогенный невроз”, лишающий их способности к повседневной практической деятельности, толкающий к аномальному поведению. Помощь, если за ней обращаются к психиатру, как правило оказывается недостаточно эффективной и не всегда по вине этого специалиста, ибо проблема здесь комплексная. Наряду с психотерапией, нужна терапия философская. Всемирно известный психотерапевт и философ В. Франкл называет ее логотерапией (См. Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990).

В нашей стране логотерапевтическая помощь отсутствует, и кажется, наступило время привлечь к этому внимание общества. Для начала хотя бы в теоретико-постановочном плане. Но учитывая русскую философскую традицию, практику Церкви и содержание жалоб, обычно высказываемых врачам-терапевтам, мы предпочли бы назвать подобную деятельность софотерапией. Содержанием этой терапии должна стать “зацикленность” на логике и рационализме в представлениях о жизни. Она должна удерживать рефлексию человека в границах нормы, предупреждая от перерастания поиска смысла жизни в бесплодное умствование. Софотерапия – лечение философией как мудростью[41].

Предпосылкой осуществления данного проекта является пересмотр представлений о предмете философии. До сих пор у нас на первом плане ее методологическое и мировоззренческое значение, а праксеологическое – в тени. Между тем оно мощно стимулируется современными тенденциями цивилизационного развития. Софотерапия – одна из праксеологических функций философии, направленная на преодоление радикального сциентизма сложившегося типа философствования, при котором мышление выступает слепком с научного познания, а философия превращается в своеобразную технософию. Предполагая обязательное решение какой-то конкретной задачи, сциентизм упускает или искажает целый пласт жизненных явлений, особенно в духовной сфере. Есть немало проблем, окончательного решения которых не может быть в принципе. Нужно понимание контекста, ситуации, факта, события и выработка к ним определенного отношения – отказа или принятия, сопротивления или адаптации.

Чтобы выжить – надо философствовать – таков в некоторых случаях императив духовного (да и не только духовного) существования.

Достоевский говорил, что утешить одну человеческую душу важнее, чем написать роман. Теперь, когда романов и прочих литературных продуктов так много, и они скорее разрушают, нежели укрепляют душу, а “обесчувствливание” межчеловеческих отношений прогрессирует, это высказывание перестает быть метафорическим преувеличением. Нужна экология духа, души, их терапия – и без философии здесь не обойтись. При условии, повторяем, изменения самого стиля, способа философствования. Огромное количество текстов о смысле жизни, написанных как трактаты по физике или социологии, не достигают человека, и хорошо, когда они бесполезны, а не прямо вредны. Если проблема человеческого существования не предлог для упражнений в теоретизировании, она должна обсуждаться так, чтобы приобщившийся к ней читатель, получил импульс к жизни. Герменевтика, феноменология, миро-и жизнепонимающая философия “по определению” предназначены служить конкретному человеку, подобно тому как логика и методология обслуживают нужды науки.

Софотерапия – духовно-практическая форма гуманистически ориентированной философии. Это особая ветвь прикладной философии, тесно переплетающаяся с педагогикой. Еще в начале XIX века С. И. Гессен писал, что “философия, подобно всем ветвям чистого знания, имеет также свое практическое приложение, свою “технику”, и что приложение философского знания к жизни есть не что иное, как педагогика”. (Гессен С. И., Основы педагогики. М., 1995г., с. 269) Полагаем, что в плане прикладной философии речь можно вести о воспитании не столько детей (педагогика), сколько взрослых (андрогогика) и воспитании не только индивида, но и человечества – вести речь о PAIDEIA. А такое воспитание взрослых и человечества в сущности совпадает с терапией жизненных проблем, диалогом и мудростью.

Исходя из заявленной установки, попробуем рассмотреть феномен “гиперрефлексии” в которую, как в ловушку, попадает немало людей. И прежде всего интеллигентов, интеллектуалов, тех, кто занят теоретической деятельностью, рассмотрением информации, когда ум поневоле оторван от поступков и чувств. Гиперрефлексию, зацикленность на самопознании и поиске смысла жизни можно считать профессиональной опасностью людей творческого труда. И как таковая она требует профилактики. Или, если стала помехой в жизни, лечения. Конечно, лучший способ решения этой проблемы – преодоление разорванности в человеке мыслящей и чувствующей ипостаси, умственного и физического начала, деятельности и рефлексии, то есть сохранение телесно-духовной целостности. Однако в большинстве случаев это теперь невозможно, отсюда и потребность в терапии, смягчающей самоотчуждение индивида, предотвращающей аномальные способы компенсации дисгармонии.

Первое, что важно сделать при гиперрефлексии по поводу смысла жизни – снять с нее ореол непременно “высокого” и абсолютно ценного занятия. Хотя в философии поиск смысла жизни обычно приветствуется как условие самосовершенствования, надо иметь в виду, что немало великих знатоков человеческой души относились к самопознанию скептически. “Мы видим, как это хваленое “самопознание” – предостерегал Гете, – уже в течение долгого времени сводится только к самоистязанию и самоуничижению, не давая в результате ни малейшей практической жизненной выгоды. Все эти люди чувствуют себя очень скверно. Третья часть прикованных к письменным столам ученых и чиновников, надломлены физически и пожираются демоном ипохондрии – От болезненного, самоистязающего, мрачного душевного состояния можно освободиться и спастись лишь посредством изучения природы и искреннего участия в делах внешнего мира” (Гете. Избранные философские произведения. М., 1964. С. 274). “Познавший самого себя – собственный палач” – вторил в своей обычной дерзкой манере Ф. Ницше, которого не зря называли “антисократом”.

Достаточно часто самодовлеющая рефлексия является превращенной формой тщеславия, когда человек, отвернувшись от несовершенной реальности, тешится превосходством своего внутреннего мира. Жизнь не удовлетворяет человека и он решает – уйти от нее, а подлинно уйти от жизни можно только в себя. Но презрение к жизни, реальности, какими бы они ни были, куда бы мир ни “катился”, или страх перед ними, выражающийся в форме аскетизма и неучастия, как бы они ни мотивировались – это лишь количественное уменьшение “присутствия в бытии”. В принципе же они ничего не решают. Сосредоточенность на смысле жизни не абсолютная ценность хотя бы потому, что, отвлекая индивида от забот о деле и других людях, она превращает его в “благородного тунеядца”. Тунеядца духа. Главным для оценки подлинности человека остается все-таки положение Библии: по делам их судите о них. Попробуй, исполни свой долг, развивал эту мысль Гегель, и ты узнаешь себе цену. Человек есть не что иное, как ряд его поступков. Или, как говорили в еще более древние времена: Primum vivere deinde philosophare – сначала надо жить, а потом философствовать. Это самое фундаментальное выражение человеческой мудрости, воспроизводящееся в той или иной форме у всех народов.

Но зачем жить, да еще “исполнять долг”? – спросит упорствующий в поиске смысла жизни.

Особенность рефлексирующего сознания как раз в том, что оно не может удовлетвориться верой в данность и практической мудростью. Оно требует “доказательства жизни”, ее выведения из каких-нибудь оснований. Рационализм, наукообразие – органические черты современного духа, и простое постулирование первичности внерационального начала его не убеждает. Надо логически обосновать наличие границ логики, а следовательно и субстанциальный характер жизни, вообще бытия, его невыводимость из мысли. Только тогда обнаружится бессмысленность поиска абсолютного ответа на вопрос о смысле жизни. Рефлексия должна остановиться не перед внешним препятствием, а изнутри, исчерпав себя и угаснув, как огонь, пожравший питающий его материал. Она сама должна прийти к выводу о необходимости собственного конца.

Доказательством ограниченности рационализма, всякого чистого мышления является возникновение противоречий в любой логически замкнутой системе, если она развивается. Общеизвестные парадоксы системности, формализации как бы требуют от теоретика выхода за пределы мысли, подтверждая положение, что “сущее не делится на разум без остатка” и что последние (или первые) основания мысли лежат вне ее. Если даже принять за реальность саму мысль, то она будет порождать мышление второго порядка (сознание о сознании), выступая по отношению к нему в качестве субстанции. Если основой всего сущего считать Бога, то чистый рационалист имеет право и даже обязан спросить откуда взялся Бог, зачем он существует и в чем его смысл. Короче говоря, здоровое, не покинувшее мир, не отвернувшееся от него, а действующее в нем сознание все равно так или иначе должно совершить salto vitale – спасительный прыжок жизни, чтобы опереться на нечто, существующее вне его. Только тогда реально и оно. Жизнь не обязана оправдываться перед мыслью, напротив, мысль должна содействовать развитию жизни как собственной предпосылки. Чтобы было о чем мыслить. Рефлексия без объекта – противоречие в определении, в то время как существование или не существование объекта без рефлексии – вопрос открытый: для веры или неверия, для эмпирических доказательств и гипотетических предположений.

Вообще, вопрос о смысле жизни относится к разряду не только вечных, но и “предельных”, он аналогичен вопросу, что есть мир, откуда он появился, почему он именно такой, а не другой и т.п. Согласно позитивизму, подобные вопросы не имеют теоретического решения. Они могут обсуждаться, но ответы на них всегда будут метафизическими. Средствами науки они не доказуемы и не опровержимы. Хотя мода на позитивизм прошла, это не значит, что его вклад в философию утратил значение. Правда, он может оказаться не в том, в чем его принято видеть. Осуществленная позитивистами демаркация науки и философии, теперь, например, представляется весьма полезной. Отдавая Богу Богово, а кесарю кесарево, она освобождает философию от засилья сциентизма без того, чтобы бросить в объятия мистики и мифологии. Тем самым перед философией открывается возможность стать действительно гуманистической.

В свете сказанного, для лучшего понимания нашей проблемы интересно вспомнить публичный диспут (по радио), состоявшийся в 1948 г. между известным неотомистским философом и теологом Фредериком Коплстоном и знаменитым представителем аналитической философии атеистом Бертраном Расселом. Это был “диспут о существовании Бога”, но в нем затрагивались и другие “предельные” метафизические проблемы. Суть спора можно определить как отношение к возможности существования причины мира в целом.

Коплстон: Почему нельзя поставить вопрос о причине существования всех отдельных объектов?

Рассел: Потому что я не вижу оснований считать, что такая имеется. У каждого человека, который существует, есть мать, и, как мне кажется, ваш аргумент в том, что, следовательно, у всего человечества тоже должна быть мать. Очевидно, однако, что у человечества нет матери это логически несообразно.

Коплстон: Тогда вы согласны с Сартром, что Вселенная, как он это формулирует, беспричинна (“даровая”)?

Рассел: Это слово предполагает, что Вселенная могла быть другой. Я бы сказал, что Вселенная просто есть, и все”. (Диспут между Бертраном Расселом и Фредериком Коплстоном.) (Вопросы философии. 1986. №6. С. 128).

Если признать доводы Рассела насчет отсутствия причины Вселенной убедительными, то их можно перенести и на вопрос о причине жизни в целом. Жизнь просто есть. Разумеется, не в плане невозможности объяснения ее происхождения из неорганических форм материи, а по отношению к сознанию. Понятие жизни как таковой база для определения смысла конкретных ее состояний. Под сомнение можно ставить все, кроме самой жизни (все-ленной, бытия, мира). Для них нет более широкого понятия. В двузначной человеческой логике, а именно в ней мы философствуем, целое не выводится из части, вторичное не порождает первичное.

Как известно, экзистенциалисты выдвинули тезис: “существование предшествует сущности”. Из него вытекает абсурдность, бессмысленность бытия. В советской философии это положение резко критиковалось. И как-то не замечали, что тезис об абсурдности бытия совпадает с признанием его первичности, что он противостоит дурной, бесконечной, а значит тоже абсурдной рефлексии. Или первично, бессмысленно бытие (даже независимо от того, что считать им в субстратном плане) и вторична рефлексия над ним – тогда мы сохраняем себя как телесно-духовные существа; или первичны рефлексия, смысл, из которого все выводится, и тогда мы превращаемся в инструмент сознания, растворяя бытие в мысли о нем. Иррациональность, абсурд неистребимы, вопрос в том, признать ли их в объекте созерцания и деятельности или их носителем станет субъект. Последнее – опаснее. Для самого субъекта.

Основой утверждения об абсурдности, беспричинности, а значит теоретической недоказуемости бытия являются признание его существования ipso facto (в силу факта), вера в него, к необходимости которой мы приходим путем доказательства, что принципиально важно для “зарефлексированного” человека. Лечение от гиперрефлексии осуществляется с помощью самой рефлексии через установление отрицательной обратной связи, так что следствие начинает подавлять свою причину и замкнутый круг беспредметного мышления разрывается. Можно также привести аргумент “от Спинозы”, рассматривавшего природу как causa sui – причину самое себя. В материалистической философии он никогда не опровергался и здесь вполне уместен.

В религиозно-идеалистической традиции философст-вования в отношении той же самой проблемы придется сказать, что ipso facto существует Бог. Вера. И тем более вера. Такая трактовка Бога не была чуждой христианским писателям. Иоанн Дамаскин, рассуждая о греческом аналоге понятия “Бог”, отмечал, что – “Первое из этих (Божеских имен) показывает, что Бог есть, а не то, что Он есть”. Обобщая это положение до некоторого логического закона, он признавал “доопределяемость” (омонимичность) всякого начала. “То, что синонимически сказывается о чем-либо как о подлежащем, будет синонимически сказываться и о подлежащем этого подлежащего; напротив, то, что сказывается омонимически, никогда” (Полное собрание сочинений св. Иоанна Дамаскина. Т.1. С-Петербург, 1913. С. 176).

Скептики часто иронизируют над тем, что утверждение “таковы свойства материи” не более убедительно, нежели утверждение “так сотворил Бог”. Действительно, эти тезисы стоят друг друга, поскольку оба берутся на веру, как аксиомы. Но привести доказательство бытия как такового не сможет ни один скептик. Не сможет никто. Бытие неоткуда вывести. Как выводят из Ничто – проблема только отодвигается. В любом рассуждении его надо брать как данность и различие будет в трактовке этой данности. Соглашаясь с недоказуемостью бытия Бога, будь то верующий или атеист (хотя прослыть им сейчас не модно), может сказать, что незачем “умножать сущности без нужды”. Если надо останавливаться на каком-то существовании, то предпочтительнее верить в ближайшее, в несотворимость и неуничтожимость Вселенной. Или отождествлять ее существование с Творчеством. Приоритет жизни перед мыслью, сознания перед самосознанием совпадает с приоритетом непосредственного перед опосредованным в целом.

Бытие первично, рефлексия вторична, существование предшествует сущности – эта установка материализма и экзистенциализма должна быть принята как фундамент гуманистического философствования. Некорректна, хотя ее поднимали многие философы, сама проблема “как возможно бытие”. Некорректна, ибо бытие обладает атрибутом действительности по своей сути. Различные возможности, вплоть до наиболее абстрактных, являются возможностями именно бытия. Ставящий такую проблему философ сам обладает модусом существования и допускает существование обсуждаемой им проблемы, подтверждая таким образом, что ее решение заключается в отказе от решения. Это случай, когда ответ состоит в раскрытии несостоятельности вопроса.

Мировоззренческий реализм, независимо от трактовки субстанции, противодействует засилью инструментализма и функционализма в нашем технизированном мире, отводящем людям роль элементов, существующих “ради организации” и потому теряющих психологическую базу для чувства самоценности, а следовательно и смысла существования. Он, кстати, хорошо коррелирует с восточной традицией. Философский Запад может вступить в контакт с философским Востоком, исходя из реалистического взгляда на мир, в котором, в отличие от инструменталистского, есть место созерцанию. Великий Будда, по преданию, на вопрос, что такое Мир, отвечал: Мир; кто такой Будда, отвечал: Будда. А на самые трудные вопросы отвечал “красноречивым молчанием”. Вначале было Молчание, Вакуум. Субстанция. Потом было Слово. Энергия. Рефлексия. Знаменитые коаны тоже должны отучить человека “выводить” все из мысли, прервать его непрерывную рефлексию, обратив тем самым непосредственно к бытию. Любое, взятое за сущее явление неопределяемо, “омонимично”. Оно есть, значит его надо принимать в качестве данности. И на вопрос, что такое, как сущее, жизнь, надо ответить: Жизнь. В чем ее смысл? Чтобы жить, ища смысл во всех проявлениях бытия, но не делая этот поиск средством истощения жизни, ухода от нее, не ставя телегу вперед лошади.

Чисто теоретическое обретение смысла жизни невозможно вообще. Его надо не столько “искать”, или “задавать”, или “проектировать”, о чем без конца спорят в литературе – сколько переживать, чувствовать. В диалоге Алеши и Ивана Карамазовых Достоевский, если считать правым Алешу, хорошо показал фундаментальный характер чувства жизни в сравнении с ее смыслом.

– “Я думаю, что все должны прежде всего на свете жизнь полюбить.

– Жизнь полюбить больше, чем смысл ее?

– Непременно так, полюбить жизнь прежде логики, как ты говоришь, непременно, чтобы прежде логики, и только тогда я и смысл пойму”.

Сейчас, в условиях формирования техногенного, отчужденного от своей эмоциональной сферы человека, это “полюбить жизнь” становится проблемой. Складывается впечатление, что любовь, как и предметная деятельность, будет скоро уделом плебеев. У культурного человека чувства все больше вытесняются “пониманием”. Он не переживает реальность, а осознает ее, не действует, а говорит и пишет о действиях. Это отношение к миру приобретает ореол “высшего”, наиболее достойного для настоящего интеллектуала, который любит всех и потому никого, ищет смысл жизни и потому не живет. Он, например, медитирует. Его традиционный эрос, как влечение к живому, трансформируется в техноэрос, во влечение к искусственному и функциональному. Судя по тенденции, может наступить время, когда любовь, семья, рождение и воспитание детей, просто проявление чувств будут считаться варварством. Их готовы стесняться как слишком грубого, примитивного, вообще “несовременного” способа отношения к миру.

“Желание – отец мысли” – утверждала старая психология. В нынешней ситуации импульс к действию все больше задается мыслью, информацией. И все больше не своей. Бурные, врожденные порывы жизни истончаются до пунктирно прерывающихся тепличных импульсов и за жалобами на утрату смысла жизни (о любви, воле и вкусе к жизни речь уже не идет), скрывается обычно утрата чувства жизни, невозможность действия в качестве целостного существа (о гармонии этой целостности говорить тоже не приходится). Покоряя природу, создавая новые произведения искусства, изобретая изощренные развлечения и потребительские блага, мы как бы забываем, что для человека, который лишился чувства и вкуса к жизни, ничто не является интересным.

Если во времена Фрейда неврозы чаще всего вызывались сексуальными запретами, то в обществе вседозволенности страдания подавляемых страстей уступают место опустошенности и равнодушию. Кажется “все можно”, но деиндивидуализированная связь индивидов, не связанных общей судьбой или связанных так, что в любой момент каждый знает, что он свободен, не приводит к подлинной близости. Неподлинность бытия становится черной тенью его комфорта и благополучия. Внешняя демонстративная расположенность людей друг к другу маскирует их глубокую внутреннюю самодостаточность. Все добры и улыбчивы, пока не надо жертвовать своими интересами, в которые, кроме материальных благ, непременно входит “независимость”. А полная независимость, полная свобода – это свобода пустоты, которую не до конца функциональные элементы системы “человеческое общество” переносят также трудно как и несвободу. Многие стремятся как-то заполнить создающийся психологический вакуум. И тогда на сцене вновь появляются достижения науки, прежде всего химии, как старой – алкоголь, так и современной – наркотики.

Наркомания и алкоголизм по своей “духовной” сущности – это попытка компенсировать потерю чувства жизни, ее красоты, целостности и смысла искусственным путем. Они позволяют сбросить иго разума и переживать мир в его непосредственности. Но за “контрабанду”, за “химические удары по мозгам” надо страшно платить. Удовлетворяемая таким способом тяга к обновлению чувств, к более яркой реальности завершается потерей всякого интереса к ней – бесчувствием. Насильно вырванный у организма рай вскоре оборачивается адом. Наркомания, в широком смысле слова, перестала быть болезнью индивидов. Это одна из глобальных проблем современности, болезнь человека как родового существа. Она поражает людей, не выдержавших напряжения, требуемого для того, чтобы жить страстями и быть выше их, и не желающих отдаться другой крайности – стать “трудоголиками” в колесе потребления, функционируя как роботы. Обострение кризиса внутренней духовной природы человека связано с кризисом природы внешней, вернее наших отношений с ней и друг с другом, с трансформацией естественного существования в искусственное. Широко распространенный еще в XIX веке “вкус” к природе почти совершенно исчезает, вследствие чего начинает исчезать и вкус к жизни. А ведь именно эта область бытия несет в себе тайну самочувствия человека, признания или непризнания им осмысленности своего существования.

Обесценивая гиперрефлексию, подчеркивая приоритетность жизни перед ней и обсуждая условия сохранения телесно-духовного единства человека, гуманистическая философия в ее прикладном значении, то есть в качестве софотерапии, купирует остроту смыслоутраты, помогая выбрать стратегию приспособления к этой новой ситуации. Она, однако, не отрицает важности для человека общих высоких целей. Знаменитое высказывание Фрейда, что тот, “кто думает о смысле жизни и своего существования – болен” скорее остроумное, нежели глубокое. Вся суть в мере этой озабоченности. Человек нуждается “в служении”, в выходе за пределы практического интереса. Как мыслящее существо он трансцендентен, а значит его стремление к некой утопии, к идеалу неистребимо. Эгоизм – удел очень ограниченных людей. Или людей-хищников. С творческой натурой он не совместим в принципе.

Встречаясь с патологическими формами озабоченности трансцендентным, софотерапия должна помочь правильно “поставить” эту озабоченность, воспрепятствовать превращению поиска смысла жизни в бессмысленное занятие. Она способна переформулировать направление поисков, введя их в более плодотворное русло. И тогда вопрос о смысле жизни станет, например, вопросом о смысле в жизни, забота о том, зачем жить отойдет на второй план, оттесненная проблемой как жить, на какие цели ориентироваться. Впрочем, все советы и рекомендации здесь сугубо индивидуальны, а решения конкретны и диалогичны. Терапия смыслоутраты требует своеобразного духовного творчества с обеих сторон. Кроме помощи конкретным людям, в рамках софотерапии как особого рода духовной активности можно было бы проводить “смысложизненную экспертизу” различных тенденций общественного развития, обсуждать проблематику “целей для человечества”.

В условиях, когда наше существование превращается в решение задачи на выживание, общей высокой целью человечества, целью, которая требует самоотверженного служения каждого, является сохранение природы, жизни и человека на Земле. Современная техника, становящийся техническим  Разум, создаваемая им искусственная среда приобрели способность к саморазвитию, а условия продолжения нашего бытия  нуждаются в специальной заботе. Глобальная экология – сфера приложения сил, которая способна объединить все народы. Наряду с внешней природой, в специальной заботе нуждается природа внутренняя, антропологическая  телесность,  культура и духовные чувства, проявляющиеся как душа. Сохранить душу, остаться человеком в этом техногенном коммерческом мире – задача не только экологическая, но и нравственная, экзистенциальная. Она почти невыполнима, утопична, в силу чего вполне может придать борьбе за ее решение самый высокий смысл.

Primum vivere deinde philosophare – сначала жизнь, а потом философия. Мы согласны с этой формулой мудрости. Но чтобы ею воспользоваться, надо опираться на философию Жизни.


Я благодарен матери, жене и другим близким мне людям. За любовь и терпение. А также обстоятельствам, особенно без-денежным, которые не позволили опубликовать торопливую и сырую книгу.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Кутырев Владимир Александрович

Философский образ нашего времени

(безжизненные миры постчеловечества)

 

редактор Е.В.Базылева

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



[1] См.: Хабермас Ю. Модерн – незавершенный проект. // Вопросы философии. 1992. №4.

[2] См.: Гидденс А. Постмодерн. // Философия истории: антология. М., 1994.

[3] Делез Ж. Ницше. СПб., 2001. С. 177-172.

[4] Делез Ж. Гваттари Ф. Что такое философия? СПб., 1998. С.32.

[5] Там же, С.33-34.

[6] Там же, С.46.

[7] Там же, С. 33.

[8] Там же, С. 35.

[9] Там же, С. 49.

[10] Там Же, С. 58-59.

[11] Деррида Ж. О грамматологии. М., 2000. С. 127.

[12] Делез Ж. Логика смысла. М., -Екатеринбург. 1998. С. 181-182.

[13] Там же, С. 245.

[14] Щедровицкий Г.П.  Философия.  Наука. Методология. М., 1997. С. 570.

[15] Делез Ж. Логика смысла. М., -Екатеринбург. 2000. С. 245.

[16] Там же, С. 190.

[17] Фуко М. Слова и вещи. М., 1994. С. 363.

[18] Там же, С. 404.

[19] Делез Ж. Фуко. М., 1998. С. 171.

[20]  Назаретян А.П. Критический гуманизм  versus биоцентризм. // Общественные науки и современность. 1997. № 5. С. 156.

[21] Буровский А.М. Человек из биосферы. // Общественные науки и современность. 1998. № 3. С.146.

[22] Там же, С. 148.

[23] См.: Debut de siecle. От пост к прото. Манифест Нового  мира.// Знамя.2001. №5.

[24] См.: Дугин А. Homo novissimus. // Человек. 2004. №1.

[25] Смирнов С.А. Современная антропология. Аналитический обзор. // Человек. 2003. № 5.

[26] Новиков В.В., Тираспольский Л.М. Космизм и Интернет. //Полигнозис. 2001. № 4. С. 66.

[27] Деррида Ж. О грамматологии. М.. 2000. С. 233.

[28] Меньшов К. В сетях мозговых извилин. // Поиск. 2000. № 18-19. С. 12.

[29] Носов Н. А. Виртуальная парадигма. // Виртуальные реальности. М., 1998. С.92.

[30] Носов Н.А. Три философии. //Философская и правовая мысль. Саратов-СПб., 2001. № 5. С. 155.

[31] См.: Носов Н.А. Виртуальный человек. М.,1997.

[32] См. например: Тульчинский  Г. Л. Постчеловеческая персонология. СПб., 2002. 

[33] Полнее у нас об этом см.: Естественное и искусственное: борьба миров. Н. Новгород, 1994; Культура и технология: борьба миров. М., 2001.

[34] Карцев И.Е. Жиль Делез. Введение в постмодернизм. М., 2005. С. 9.

[35] М. Горький. Литературное наследство. //Неизданная переписка. М., 1963. С. 342.

[36] Борн М. Воспоминания об Эйнштейне. // Вопросы философии. № 10. С. 128.

[37] Ницше Ф. О Пользе и вреде истории для жизни. // Соч. в 2-х томах. М., 1990. С. 227.

[38] Мамардашвили М. Как я понимаю философию. М., 1992. С. 390.

[39] Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.42. С. 266.

[40] В условиях информационного перенасыщения  смысл рекомендаций по литературе видится не в том, чтобы дать ее как можно больше, а наоборот, выделить твердое ядро. Мы приводим  перечень книг по    непосредственной проблематике постмодернизма. Нужное из остального – классика философии, статьи, сборники, диссертационные исследования, тексты в Интернете, источники на чужих языках -  читатель, опираясь на эту основу, может подобрать сам..

[41] Центр софотерапии – очный (беседа, понимание, рекомендации) и заочный (экспертиза, рецензирование предлагаемых философских концепций) можно было бы создать как подразделение Философского общества. В дальнейшем кабинеты софотерапии могут быть открыты во всех крупных городах.